Юзеф Августин SJ  

 

В В Е Д Е Н И Е 

 

 

“Есть женщины сырой земле родные. 

И каждый шаг их - гулкое рыданье. 

Сопровождать воскресших и впервые 

Приветствовать умерших - их призванье”. 

 

(Осип Мандельштам) 

 

  С Анной Гарболинской – Стретович я познакомился в июле 2004 года во время моего пребывания в Киеве, где я проводил реколекции в монастыре сестёр кармелитанок. Как приятельница монастыря она получила разрешение настоятельницы присутствовать на реколекцийных встречах. А также сопровождала меня по Киеву, когда я знакомился с городом. Поскольку я интересовался тем, как жилось на Украине тогда, когда она входила в состав Советского Союза, расспрашивал у своей спутницы о тех временах. Много узнал от неё о её семье, особенно о бабушке; о её учёбе в Киевском медицинском институте; о работе врачом – психиатром в областных психиатрических больницах Украины и вообще о жизни в Стране Советов. Моя собеседница оказалась человеком доброжелательным, с чувством юмора, и кошмар большевистских и советских времён часто сопровождала анекдотами и юмористическими рассказами. Иногда они говорили красноречивее, нежели сами факты. 

  Однажды спонтанно спросил у своей собеседницы, почему бы ей не описать своих переживаний. И услышал в ответ, что однажды один из её исповедников посоветовал ей изливать на бумаге всё, что она переживает. Последовав его совету, исписала несколько десятков страниц своими воспоминаниями, но никому их не показывала, они лежат у неё дома. Уже с первых страниц я сориентировался, что эти записи содержат в себе не только много важных и интересных фактов из прошлого, но также стиль написания представляет собой интересную литературную форму. Поэтому предложил автору этого текста не останавливаться на этом, а писать дальше. Так появилась на свет предлагаемая читателям книжка, в которой он найдёт не только повествование  о прошлом, но и связь с настоящим. 

  Анна Гарболинская – Стретович, по происхождению полька, родилась в 1937 году, по специальности психиатр, бабушка двух внуков. Сейчас живёт в Киеве. О её судьбе и жизненном пути Читатель узнает из книжки. 

  Вспоминая времена коммунистического господства на территориях, занятых Советским Союзом, мы часто обращаем внимание прежде всего на миллионы людей, осуждённых по различным идеологическим причинам на десятилетия каторги в лагерях или тюрьмах. Лагеря принудительных работ, описанные Александром Солженицыным в «Архипелаге ГУЛАГе» или в безупречном произведении “ГУЛАГ” Анны Апплебаум, раскрывают, насколько ужасна была та система и сколько было в ней пренебрежения к обычной человеческой жизни. Во имя призрачного коллективного добра и светлого будущего человечества в тюрьмах и лагерях принудительных работ замучено насмерть несколько миллионов невинных людей. А десятки миллионов умерли голодной смертью либо оказались выброшенными из родимой земли и переселенными на отдалённые непригодные для жизни территории. 

  Аналогичная картина наблюдалась во всех странах, которые имели несчастье попасть под власть коммунистов. Была то преступная политика, сознательная и планируемая, благодаря которой должен был наступить коммунистический рай. Эффект же оказался противоположным - наступил истинно человеческий ад. Может нас в этом убедить “Чёрная книга коммунизма” (Стефан Куртуа, Николя Верт, Жан-Луи Панне, Анджей Пачковский, Карел Бартошек, Жан-Луи Марголен, “Черная книга коммунизма. Преступления, террор, репрессии”. Перевод с французского. Москва. “Три века истории”. 1999). 

  Прослеживая судьбы заключённых, нельзя однако забывать и об обычных гражданах Советского Союза, которые хотя и не находились в зоне, ограждённой колючей проволокой, также жили в нечеловеческих условиях. Весь Советский Союз, как подчёркивают это и Солженицын, и Апплебаум, был единым огромным лагерем, в котором и частная жизнь, и жизнь семейная, и жизнь профессиональная, и общественная - жизнь каждого гражданина подвергалось всестороннему контролю. Мифический образ Океании Джорджа Орвелла в повести “Год 1984” детально описывает повседневный образ жизни в Советском Союзе и во многих других коммунистических странах. Звучит парадоксально, но “зэки” в лагерях находились в лучшей ситуации, поскольку им уже не нужно было опасаться арестов. Хотя им всегда грозило продление наказания либо многонедельное пребывание в карцере, что фактически было равносильно смертному приговору. Обычным гражданам, находящимся на свободе, всегда заглядывал в глаза страх перед арестом. Повседневный кошмар времён Советского Союза хорошо описал Иосиф Бродский, поэт, лауреат Нобелевской премии - в своём эссе “В полторы комнаты”. Или Михаил Булгаков в прекрасной повести “Мастер и Маргарита”. 

  Не погружаясь в детали, о которых Читатель узнает при чтении книги, можно сказать, что Автору удалось (также благодаря семейным преданиям) удачно соединить в относительно сжатом тексте свои воспоминания с наглядной зарисовкой  судеб обычных советских семей от времён Октябрьской Революции  вплоть до перестройки. 

  Книга “Эстафета веры” - это не только возвращение к трагическим событиям из истории коммунизма, но это прежде всего смиренное и горячее свидетельство великой веры бабушки Автора, её мамы и её лично. Советские коммунисты с презрением относились к людям религиозным и прививали это презрение молодому поколению. Очень ярко показывает это Александр Солженицын в кратком, пятистраничном рассказе “Пасхальный Крестный ход”. В рассказе отражены достоверные факты. Перед одной очень из немногочисленных действующих церквей, где происходит Пасхальный обряд (Первый день Пасхи 10 апреля 1966года) собралась группа комсомольской молодёжи.  

  “Девки в спортивных брюках, голосистые, кружат по церковному двору, выкрикивают развязно. А парни - и здоровые, и плюгавые - все с победным выражением, все в кепках, шапках; каждый четвёртый выпимши, каждый десятый пьян, каждый второй курит, да противно так курит, прислюнивши папиросу к нижней губе. Плюют на асфальт, в забаву толкают друг друга, громко свистят, есть и матюгаются. Петушисто посматривают и жди, как бы не выхватили ножи: сперва друг на друга ножи, а там и на верующих. Потому что на верующих смотрит вся эта молодость не как младшие на старших, не как гости на хозяев, а как хозяева на мух. Растеснённые к ограде кладбища и к церковным стенам, верующие не то чтоб там возражать, а озираются, как бы в них не пырнули. Они напуганы и утеснены хуже, чем при татарах. 

  Уголовный рубеж не перейден. А разбой бескровный, а обида душевная - в этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых, в хохоте, плевоте в двух шагах от Страстей Христовых. В этом победительно-презрительном виде сопляки пришли смотреть, как их деды повторяют обряды пращуров. 

  Что ж будет из этих роженых и выращенных главных наших миллионов? К чему просвещённые усилия и обнадёжные предвидения раздумчивых голов? Чего доброго ждём мы от нашего будущего? Воистину: обернутся когда-нибудь и растопчут нас всех! И тех, кто натравил их сюда, тоже растопчут” (Александр Солженицын, “Пасхальный Крестный ход”. Екатеринбург. Издательство “У - Фактория”, 1999г. Стр. 425 – 429). 

  Книжка пани Анны позволяет нам также понять правду, что это собственно наши бабушки в значительной степени стали опорой веры во времена жестокого преследования верующих, которому подвергалось прежде всего молодое поколение. 

  В повести “Раковый корпус” Александр Солженицын показывает образ старушки, тёти Стёфы, к которой очень привязался подросток Дёмка. 

  “- И почему же, - спрашивал Дёмка тётю Стёфу, - почему такая несправедливость и в самой судьбе? Ведь есть же люди, которым так и выстилает гладенько всю жизнь, а другим - всё перекромсано. И говорят: от человека самого зависит его судьба. Ничего от него не зависит. 

  - От Бога зависит, - знала тётя Стёфа, - Богу всё видно. Надо покориться, Дёмуша. 

Что покориться надо - против этого спорить не приходилось. Если не покориться, так что другое делать? А когда старушка постилась, Дёмка спросил: 

  - А зачем он сдался - великий пост? Пост, да ещё великий? 

  - А потому, Дёмуша, что брюхо натолчёшь - сильно к земле клонит. Не всегда так, просветы тоже нужны. 

  - На кой они, просветы? - Дима одни только просветы и знал. 

  - На то и просветы, чтобы просветляться. Натощак-то свежей, не замечал разве? 

  - Нет, тётя Стёфа, никогда не замечал. 

  С самого первого класса, ещё и читать-писать не умел, а уже научен был Дёма и знал твёрдо и понимал ясно, что религия есть дурман, трижды реакционное учение выгодное только мошенникам” (Александр Солженицын, “Раковый корпус”. Повесть. Москва Издательство “Новый мир” 1991 год. Стр. 88 - 89). 

  И лишь во времена Горбачёвской перестройки, когда народу возвращена религиозная свобода, оказалось, как много было тех, которые практиковали свою веру, которую им передавали их бабушки. 

 

  Несмотря на грубое преследование Церкви в коммунистических странах, сегодня мы являемся свидетелями удивительного парадокса: во многих странах Западной Европы и Северной Америки, где в те времена процветала полная религиозная свобода (в настоящее время ситуация несколько меняется), христианство, особенно в сельских регионах, приходит к явному упадку. Кардинал Жозеф Ратцингер во время Крестного Пути, который он проводил в Koloseum в Страстную Пятницу 2005 года, назвал Церковь тонущим кораблём, “в который со всех сторон протекает вода. Грязные одежды и грязное лицо […] Церкви наполняют нас страхом. Но ведь это мы сами её пачкаем”. Это мы сами предаём Иисуса своими действиями “после всех наших великих слов и жестов” - говорил как пророк кардинал Ратцингер. Его до боли искренние слова относятся прежде всего к Костёлу на Западе, который запутался в многочисленных скандалах бытового характера и вместо того, чтобы заняться обращением и покаянием, делает попытки пересмотра науки Костёла о моральных устоях. На Украине же и во многих регионах России, где католическая и православная Церковь на протяжении семидесяти лет систематически преследовалась и уничтожалась, наблюдается возрождение христианства. Когда проезжаешь украинскими сёлами, почти в каждом из них издалека видишь блестящие купола отреставрированных либо вновь построенных православных или греко-католических церквей. И таким образом ещё раз подтвердилась подлинность слов о том, что “мученики - это посев веры”. 

  В определённых моментах своего повествования Автор совершенно естественно переходит от реального повествования к спонтанной молитве. Осознаёт, что сама не сможет снести ни той человеческой боли, которую испытала, ни всей глубины благодати и Божьего милосердия, которые испытала сама и её близкие. Книга “Эстафета веры” является глубоким преклонением перед отвагой неисчислимых верующих, которые остались верными Богу и Костёлу. Многие из них заплатили за это наивысшую цену мученической смерти, как хотя бы Стасик - старший сын бабушки Автора. 

 

  Для нас, поляков, знаменательным является факт, что пани Анна, из дома Гарболинских, носящая фамилию мужа Стретович, является по происхождению полькой. В совершенстве владеет польским языком. Бабушкой воспитана в католической вере. На примере судеб её семьи мы можем узнать горькую судьбу поляков, изолированных железным занавесом от Польши после Октябрьской революции. Внутреннее состояние поляков, проживших жизнь в Советском Союзе, красочно отражает моя коротенькая встреча, которая произошла возле монастыря сестёр кармелитанок во время моего пребывания в Киеве. Однажды, возвращаясь в монастырь после ознакомления с Софиевским Собором, я встретил возле монастыря нищую старушку, которая приветливо поздоровалась со мной на польском языке. Подойдя к ней, спросил: “Пани полька?” На её лице  прочитал сначала радость искренней улыбки, которая внезапно сменилась горечью и прозвучал полный иронии ответ: “Да, да, советская полька”. Прозвучало это очень печально. И тогда я осознал драматическую судьбу поляков, которые прожили всю свою жизнь в Советском Союзе, целиком отрезанные от своей родины. И внезапно вспомнился фрагмент из воспоминаний пани Анны: “Во мне течёт польская кровь и в глубине души чувствую, что я полька. Однако… мои стопы никогда не ступали по земле той страны, к которой я - согласно моей национальности - принадлежу. Знаю историю и культуру Польши, но знаю её лишь поверхностно. Никогда не жила ими, не дышала ими, не знаю польских обычаев. На своём родном языке училась молиться и на протяжении всей своей жизни молюсь лишь на польском языке. [...] Учитывая место моего рождения, я являюсь украинкой. На Украине прожила всю свою жизнь. Однако не сумела принять обычаев этой страны, её культуры; не смогла впитать в себя народного украинского колорита. А сейчас сижу за пишущей машинкой с русской клавиатурой, потому что если мне необходимо выразить свою мысль, я могу это сделать лишь на русском языке. [...] Будучи человеком определённой национальности (о чём лишь только знаю), родилась, выросла и живу среди людей другой национальности, которую не воспринимаю как свою собственную; и ко всему прочему общаюсь с окружающими и думаю на языке совсем иного народа, который для меня является вообще чем-то чужим. Не есть ли это расщеплением? А ведь расщепление - это не что иное как шизофрения. И с этой шизофренией я живу всю свою жизнь”.  

 

  Совершенно потрясающе и одновременно в духе правды описала пани Анна судьбу своего отца, которого почти не помнит, поскольку последний раз видела его, когда ей едва исполнилось четыре года. Был офицером Советской Армии, погиб в декабре 1944 года на территории нынешней Латвии. “Мой отец, - пишет пани Анна, - был бездомным ребёнком, бродягой, которого постоянно ловили и помещали в различные детские приюты, из которых он каждый раз убегал. Так продолжалось до тех пор, пока в одном из приютов не обратили внимания на то, что подросток обладает большими способностями и жаждой обучения. Был определён в военное училище и таким образом он стал офицером Советской Армии”. Эта история бездомного подростка является типичной для сотен тысяч, а возможно и миллионов детей того времени - кто может назвать эту цифру? Кто интересовался их судьбой - судьбой детей, лишившихся родителей, которые погибли во времена Октябрьской Революции и гражданских воен. Пани Анна в своих воспоминаниях обращает внимание на трагедию Второй Мировой войны, которая принуждала отцов, любящих своих детей (так же, как и её отец любил свою дочурку), убивать других отцов, находящихся по другую сторону - они ведь тоже любили своих детей. “Сколько же детей, подобных мне, осиротил мой отец? - задаёт она риторический вопрос. - Сколько из них, спрятавшись от всех, плакало, зная, что их отцы не вернутся с войны?! Не вернутся, потому что их отцы были убиты моим отцом. Кто попросит прощения у этих осиротевших детей за их слёзы, тоску и безотцовщину?” 

 

  Пани Анна ранее нигде не публиковалась. Её первой публикацией были фрагменты нынешних воспоминаний, опубликованных на страницах квартальника “Życie Duchowe”. Знакомство с богатой классической литературой, использование знаний из своей специальности, а также то, что она писала “для себя”, - всё это оказало влияние на книгу “Эстафета веры”, написанную в оригинальной литературной форме и которая читается с удовольствием. Книга заметно выделяется на фоне других описаний этого типа, которых в последнее время появляется всё больше. Автор удачно соединяет трудные воспоминания прошлых времён с вдумчивым размышлением над современностью.  

 

            Краков, 31 мая 2005 года,  

  В праздник Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы 

 

Юзеф Августин SJ