VII.  

 

Чтобы успокоить взволнованные страсти и произвести в душе спасительный для нее переворот, Екатерине не всегда приходилось ждать, как в вышеприведенном случае, потрясающего действия приближения смерти; скоро личное влияние Екатерины стало обнаруживаться с такою же силой на людях, полных жизни и грозных для жизни других людей. Время, когда жила Екатерина, представляло в этом отношении немало случаев для ее благотворного влияния. В тогдашней Италии еще сохранились остатки прежнего варварства в том кровавом самоуправстве, которое лангобарды называли файдой (немецкое Fehde), а современники Екатерины — guerra particularis. Люди гордые и склонные к насилию считали за молодечество личною расправою кончать свои споры и мстить убийством за обиду, что, конечно, вызывало новую обиду и новое убийство. Так всякая ссора плодилась до бесконечности. В дни Екатерины в Сиене приобрел в этом отношении особенную известность некий Нанн, который, «по дурному обычаю отцовскому», одновременно поддерживал несколько распрей, чрезвычайно коварно подстраивая своим врагам засады. Лица, которые должны были опасаться его мести, зная его хитрость, не раз выставляли посредников, но он всегда чрезвычайно ловко уклонялся от всякого примирения для того, чтобы иметь возможность довести до конца свою вендетту. Зная об этом, Екатерина очень желала поговорить с ним, но он «избегал ее, как змея заговаривающего ее колдуна». Наконец одному благочестивому отшельнику из августинцев удалось взять с него обещание, что он повидается с Екатериной, причем Нанн, однако, сделал оговорку, что он ничего не исполнит из ее увещаний. Он действительно явился к Екатерине и, не застав ее дома, в разговоре с духовником объяснил причину своего посещения и свое намерение не отступиться ни от одной вендетты. Он уже собирался уходить, когда «к его огорчению» возвратилась Екатерина; он повторил ей то, что говорил духовник. Однако, вскоре после начала его свидания с Екатериной, он обратился к ней со словами: «Не хочу быть невежей и во всем вам отказывать; у меня на руках теперь четыре вендетты; одну из них вы можете уладить, как хотите». Сказав это, он встал, чтобы уйти, но его удерживала какая-то тайная, непостижимая сила; он признался, что с пренебрежением сказанное им слово о готовности на мир исполнило его душу неведомым ему наслаждением. Внутреннее волнение наконец прорвалось, как это часто бывало у людей средних веков, в потоки слез. Он бросился на колени перед Екатериной и обещал ей не только удовлетворить ее желание в данном деле, но исполнить всякое ее приказание. 

По прошествии некоторого времени он подарил ей свое «палаццо» в окрестностях Сиены под устройство женского монастыря, которому Екатерина дала название Святой Марии Царицы Ангелов. 

Благотворное влияние Екатерины на нравы ее родного города и сила ее личного обаяния наглядно засвидетельствованы непосредственным отзывом очевидца, того Стефана Маккони, о котором мы упомянули в числе ее биографов. Приглашенный доминиканцами монастыря в Венеции, много лет спустя после смерти Екатерины, сообщить то, что ему известно о ее деяниях и добродетелях, он в своем ответном послании начинает свой рассказ о ней с описания своего первого знакомства с нею. Мы узнаем таким образом, что до 1376 года «лицо Екатерины было ему и всему его роду совершенно незнакомо», хотя они и жили в одном и том же городе и слава ее уже распространилась по всей Тоскане. Но, «погруженный в волны мирского потока», Стефан Маккони не чувствовал никакого желания с нею познакомиться. В это время, однако, случилось, что род Маккони, «без всякой вины со своей стороны», попал в распри с другим, гораздо более могущественным родом. Тщетно было старание нескольких влиятельных граждан установить между ними мир — они ничего не были в состоянии добиться от противной стороны. 

В этих затруднительных обстоятельствах Стефану пришла мысль обратиться к Екатерине за получением мира, так как она уже «много раз» его другим доставляла. Стефан посоветовался насчет этого с одним знакомым Екатерины, который также получил, благодаря ей, мир «после продолжительной борьбы». Петр де Беллантис сказал ему: «Нет сомнения, что ты не найдешь в этом городе лица более способного доставить тебе мир», — и предложил ему отправиться вместе с ним к Екатерине. «К удивлению моему, — рассказывает Стефан, — она приняла меня не как робкая девушка, как я ожидал, но с полною любовью, как бы она приняла родного брата, издалека к ней возвратившегося». Как она всегда поступала с людьми, обращавшимися к ней, она убедила сначала Стефана покаяться в грехах и исповедаться, а потом, узнав причину его посещения, сказала ему: «Ступай, дорогой сын мой, уповай на Господа и предоставь мне свое дело; я не перестану хлопотать с удовольствием, пока не доставлю тебе самого прочного мира». 

Екатерина скоро исполнила свое обещание; но пока продолжались ее хлопоты, Стефан посетил ее несколько раз и с каждым разом чувствовал, какая в нем происходит перемена к лучшему. Поэтому, когда она его попросила, чтобы он, под ее диктовку, стал писать ее письма, он с радостью на это согласился, и самое большое его желание, о котором он не смел мечтать, для него исполнилось, когда Екатерина отправилась к папе в Авиньон и он получил возможность остаться при ней, как ее спутник и секретарь, покинув родителей, семью и родню. 

Таким образом этот светский юноша принес все в жертву для Екатерины, «считая единственным блаженством ее присутствие». Два года спустя он, по ее указанию и желанию, высказанному на смертном одре, вступил в картузианский орден, который она для него выбрала, принимая во внимание его скромный характер и любящую натуру. 

Описанный сейчас случай объясняет нам, почему молва про Екатерину стала распространяться по всей Тоскане. Посвятившая себя мистическому идеалу, невеста Христова сделалась ангелом мира для своей родины; и все чаще и чаще стали к ней обращаться горожане Сиены, чтобы с ее помощью прекращать свои кровавые распри. И вскоре примеру горожан последовали воинственные дворянские роды в окрестностях Сиены и стали приглашать ее в свои крепкие замки. Так, например, мы встречаем ее в Рокке, замке могущественных Салимбени, где ей пришлось, кроме умиротворения распрей, хлопотать о прекращении какой-то семейной драмы. Дело это так затянулось, что близкие к ней лица начали беспокоиться о ней и звать в Сиену, как видно из писем. Даже самая синьория сиенская поддалась наговорам и, заподозрив, что Екатерина может перейти на сторону дворян, противников республики, потребовала от нее возвращения в Сиену. Своей матери 

Екатерина кротко отписывала: «Если бы вы знали, в чем дело, вы сами бы мне приказали остаться. Я здесь для того, чтобы предотвратить большой соблазн, если только это будет мне по силам». Знакомых своих она укоряла за их малодушное недоверие к ней, заявляя им, что она доведет до конца начатое ею благое дело, несмотря ни на что: «Нравится ли то лукавому, или нет, я буду стараться посвятить жизнь чести Божией и спасению душ во всем свете и в особенности в моем родном городе. Очень стыдно гражданам Сиены думать и воображать, что мы сидим здесь, чтобы заключать договоры для пользы владений Салимбени или каких-нибудь иных родов». В особенности же замечателен ответ убежденной в своем призвании девушки правительственной синьории: «Дорогие братья и светские синьоры во Христе! Я, Екатерина, рабыня рабов Иисуса Христа, пишу вам с мыслью о драгоценной крови Его, с желанием видеть в вас мужественных людей, а не трусливых правителей как собственного мира <т. е. совести>, так и мира, порученного вам <города>; я того мнения, что рабский страх лишает сердце свободы и благородства и не дает нам жить и действовать как разумным людям, но уподобляет нас животным. Ибо рабский страх происходит и вытекает из себялюбия; и как опасно себялюбие, это мы видим и на правителях, и на подданных, на монахах, как на мирянах и на всякого рода людях». Описав, к чему ведет этот рабский страх подданных и правителей, Екатерина напоминает, что такого рода страх был причиною смерти Христа, ибо Пилат предал Его, опасаясь потерять свою власть. Мир теперь, как ей кажется, полон таких Пилатов. Вместо этого она желает своим сеньорам истинного страха Божия, который побуждает скорее избрать смерть, чем поступать несправедливо по отношению к Богу или ближнему. Отвечая на письмо синьоров, она благодарит их за любовь к согражданам, о мире которых они пекутся, и за участие к ней, недостойной того, чтобы они требовали ее воз­вращения: «Я же, насколько мне поможет Дух Святой, склоню голову в повиновении вам, <но>всегда ставлю волю Божию выше воли человеческой. Поэтому я не вижу, чтобы я могла сейчас вернуться к вам ввиду дела, которое мне нужно исполнить в интересах монастыря св. Агнессы и для того, чтобы окончить мировую между племянниками господина Спинелло с сыновьями Лоренцо, о которой вы уже давно и безуспешно екатерина сиенская ведете переговоры. Поэтому я бы не желала, чтобы она не состоялась вследствие моего нерадения и отъезда... я поспешу, однако, возвратиться, как только будет можно, если Господь будет милостив. Будьте только, как и все прочие, терпеливы и не допускайте к себе мыслей, идущих от лукавого». 

Все чаще и чаще стали обращаться к Екатерине со своими нуждами не только частные лица, но и государственные люди и синьории итальянских городов: все значительнее расширялся круг ее переписки и все чаще ей самой приходилось ради дел мира и блага ближних выезжать из Сиены. Так, она получила в 1375 году приглашение приехать в Пизу, где многие лица, монахи и миряне, в особенности же инокини, не имевшие возможности приехать к ней, желали ее видеть и слышать ее поучения. Чтобы более убедительно повлиять на нее, ей писали, что ее приезд будет великим благом для душ многих людей. II хотя, по выражению Раймунда, Екатерина «всегда избегала переездов», она была принуждена уступить стольким просьбам и испросить благословения свыше. В силу данного ей таким образом поручения она и отправилась в Пизу, где была принята правителем, «тираном» Гамбакорти, с большим почетом и где она, между прочим, решилась выступить проповедницей в монастыре цистерцианцев, на острове Горгоне. Здесь в Пизе, бывшей в то время морскою державой и важным торговым и политическим центром, кругозор Екатерины расширился. Она имела здесь более случаев, чем в отдаленной от мировой жизни Сиене, познакомиться с великими интересами своего века и с выдающимися деятелями. К ней, например, здесь обратился заехавший в Пизу на пути в Авиньон посол кипрской королевы, чтобы просить там папу о помощи против турок, и изложил ей положение дела на Востоке. Здесь созрела религиозно-политическая мысль Екатерины и пред нею выяснились три великие задачи, которые она надеялась для блага Церкви и мира осуществить посредством папской власти и которые отныне составляют содержание ее дальнейшей жизни.