III.  

 

Таким образом, после краткого детства, исполненного борьбы из-за рано осознанного призвания, для Екатерины — с наступлением юности — пришла пора подвижничества, к которому мы теперь и обратимся. Чтобы изобразить оригинальную психическую жизнь Екатерины и осветить ее практическую деятельность, нам необходимо прежде всего обратить внимание на физическую подкладку этой жизни. Мы имеем здесь дело не с простыми проявлениями крайнего аскетизма, но с явлениями изумительными и загадочными, хотя вполне точно удостоверенными. Екатерина не только постилась, — можно сказать, что она жила без пищи; не пост представлял для нее лишение, но принятие пищи стало для нее мучением, которому она подвергала себя из религиозных мотивов. Уже в детстве Екатерина избегала есть мясо или, вернее, почувствовала к нему отвращение, а затем постепенно стала лишать себя и всякой другой приготовленной пищи, а затем, с 20-ти лет перестала есть и хлеб; ее пища с этого времени состояла только из салата или овощей, которыми питаются в Италии; обыкновенно она ела их сырыми, иногда же с приправой деревянного масла. Вино она всегда сильно разбавляла водой, а с 15-ти лет совершенно перестала его употреблять. 

Так как, однако, ее суровый пост вызывал враждебные ей толки о том, что она тайком питается или что ее сверхъестественное воздержание от пищи есть дело сатаны, Екатерина стала садиться за стол с другими членами своей общины и принимать указанную выше пищу. Но при этом она, пожевавши то, что было у нее во рту, глотала только сок, твердые же части выплевывала. Затем, вставши вместе с другими из-за стола, она говорила, как передает верный спутник ее последних лет, Стефан Маккони: «Пора теперь подвергнуть справедливой каре негодную грешницу». При этом она опускала соломинку так глубоко в рот, что вызывала рвоту, и иногда это удаление пищи производилось так насильственно, что из ее уст изливался целый поток крови. 

Преданный ей юноша напрасно убеждал свою «дорогую мать» лучше совершенно воздерживаться от пищи, чем мучить себя без пользы, так как принятая ею пища оставалась слишком мало времени в желудке. Екатерина отвечала, что делает это из многих соображений: во-первых, потому, что просила Господа еще в этой жизни покарать ее за грех обжорства, затем ради тех, которым ее полное воздержание от пищи служило соблазном, и затем, чтобы посредством этого телесного истязания погрузиться душою в сферу небесных интересов. К концу своей жизни Екатерина стала все больше и больше воздерживаться от пищи, и в это время она, можно сказать, исключительно жила хлебом евхаристии, за которой она ста­ралась с разрешения духовника ежедневно причащаться. Спала Екатерина на деревянных досках без всякой подстилки. Но как спала? Она проводила обыкновенно в молитве всю ночь, пока «ее братья» доминиканцы предавались отдыху, и только после заутрени, когда вставали монахи, позволяла себе короткий отдых, обращаясь со следующими словами «к своему Жениху»: «Братья мои и слуги Твои, Господь мой, до сих пор почивали, а я за них сторожила перед Тобою, чтобы Ты их охранил от зла и козней врага человеческого; теперь же они встали, чтобы восхвалять Тебя; Ты храни их, а я немного прилягу». И она склоняла свое тело на доски, подложив полено под голову. Со временем же она так отвыкла от сна, что в двое суток спала не более получаса, признаваясь при этом духовнику, что никакая победа не стоила ей так много борьбы, как победа над сном. Победа действительно была полная, и нередко ей случалось будить своего духовника, когда среди бесед «о божественных таинствах», продолжавшихся до глубокой ночи, последний начинал дремать. Она же, чем больше об этом говорила, тем становилась бодрее и тем более «освежалась». 

Не довольствуясь этой победой над потребностью тела, Екатерина подвергала его непосредственным истязаниями. Сначала она носила на теле власяницу, но потом стала тяготиться ею и из чистоплотности заменила ее железною цепью, которою так крепко опоясывалась, что врезывалась в тело и воспаляла кожу. Под конец жизни, когда она часто стала болеть, духовник заставил ее отказаться от ношения цепи. Другою же цепью Екатерина подвергала себя бичеванию. Она узнала из легенды о Блаженном Доминике, что он трижды в день бичевал себя цепью — один раз за себя, в другой — за живых, в третий — за мертвых. Так поступала и Екатерина, и потом на исповеди призналась духовнику, что каждое из этих бичеваний она продолжала полтора часа и с такою силой, что почти всегда «кровь ручьем стекала с плеч к ногам». Таким образом она «Спасителю воздавала кровью за кровь». 

Это замечание доминиканца Раймунда верно выясняет новый характер, принятый аскетизмом в XIII в., и тот смысл, который придавала ему Екатерина. Для нее смысл его — не в умерщвлении тела, как нечистого источника зла и греха, но в подражании страданиям Христа и в искуплении своих и чужих грехов. Произвольное самоистязание, как невольное страдание, причиняемое ей се постоянною болезненностью, было для Екатерины источником высокого духовного удовлетворения, даже, можно сказать, блаженства. По ее представлениям, она этим способом не только сокращала муки, которые ее ожидали на том свете, но, что ее особенно утешало, и муки других. Один случай из ее жизни служит наглядным объясне­нием ее взгляда на этот предмет. 

С тех пор как отец Екатерины, сжалившись над нею, перестал сопротивляться ее призванию, взаимная привязанность между ними все более возрастала. Наконец старик опасно заболел; Екатерина горячо молилась о его выздоровлении, но в молитве ей был дан ответ, что наступил предел его жизни и дальнейшее продолжение жизни не было бы для него полезно. Тогда Екатерина стала молить «своего Жениха», чтобы отцу были прощены грехи его еще в этой жизни и душа его не подвергалась мукам чистилища. И в этом ей было отказано «ради справедливости». Но Екатерина не отступалась от своей просьбы, и долго продолжалось состязание «между справедливостью и милостью», которой требовала девушка. Наконец Екатерина взмолилась: «Если эта милость не может осуществиться без проявления справедливости, то пусть последняя падет на меня: ибо ради отца моего я готова принять на себя всю кару, которую назначит ему Твое милосердие». Эта мольба Екатерины была услышана; со спокойной уверенностью она поспешила к одру отца и обрадовала его известием о его полном спасении. Когда его хоронили и вся семья сопровождала его тело со слезами, у нее одной было радостное выражение, и не без основания: в минуту смерти отца, Екатерина по­чувствовала боль в кишках, и эта боль ее никогда уже не покидала до самой ее кончины. В течение своей жизни Екатерина не раз имела случай подобным же образом объяснять новые физические муки, выпадавшие на ее долю, и она всегда была готова и всегда желала искупить страданием своего тела общественное зло и невзгоды своего отечества и Церкви. 

Жажда страданий является у Екатерины следствием не одного только ее желания искупить ими свои и чужие грехи: она проистекает также из упомянутого выше стремления, проходящего красною нитью через всю жизнь сиенской девственницы, — следовать Христу. Если Франциску идея «подражания Христу» внушает прежде всего желание воспроизвести внешний облик Иисуса, то у Екатерины эта идея получает с самого начала более спиритуалистический характер и сводится, главным образом, к желанию страдать подобно Христу и вместе с Ним. В биографии Екатерины можно проследить, как это желание все более и более охватывает ее жизнь и как она все более и более осваивается с мыслью, что страдание составляет ниспосланную ей благодать, которая делает ее достойной «Небесного Жениха». 

В часы тяжелых искушений она видит в своей каморке лучезарное распятие Христа: «Дочь моя, Екатерина, видишь ли ты, как Я страдал за тебя; пусть же тебе станет легко выносить страдания ради Меня». Свое убеждение, что следование Хри­сту ведет к страданию, она влагает в уста своего Учителя: «Дочь Моя, — говорил Он ей, — если ты хочешь приобрести доблесть мужества, то необходимо, чтобы ты взяла Меня в образец». Затем Христос говорил ей, что, хотя бы Ему легко было уничтожить всех своих супостатов. Он пожелал, однако, победить «путем креста», чтобы служить образцом для людей. Поэтому «если вы желаете стать мощными для победы над всякой вражеской силой, то считайте крест своим утешением, как и Я сделал; и чем более вы будете страдать ради Меня, тем более будете Мне подобны». Эти советы не прошли для Екатерины даром, и скоро она сама стала молить о страданиях. Прося однажды смерти, то есть избавления от своего тела, препятствовавшего полному слиянию ее души с божественным началом, и получив в этом отказ, Екатерина покорилась: она умоляла Христа услышать лишь одну ее «маленькую просьбу, а именно, чтобы в этом веке, пока я по Твоей воле должна пре­бывать во плоти, Ты разрешил мне участвовать в страданиях, которые Ты перенес, не исключая последнего Твоего страдания, для того чтобы я, не будучи еще в состоянии соединиться с Тобою на небе, по крайней мере на земле приобщилась к Твоим страданиям». И эта Просьба Екатерины была услышана, ибо с этого дня, как она передавала своему духовнику, Екатерина «стала ежедневно все более испытывать, как в сердце, так и в теле своем, страдания» Спасителя. Таким образом, страдания сделались для Екатерины главным средством подражания Христу и соединения с Ним на земле. Не следует, однако, при этом иметь в виду одно лишь физическое, пассивное страдание; правильное понимание приведенных выше слов весьма существенно для того, чтобы вникнуть в глубину психической жизни Екатерины, и дает ключ к объяснению ее практической жизни и исторической деятельности. Дело в том, что и страданиям Христа Екатерина придавала преимущественно духовный смысл. Оно заключалось, как Екатерина объясняла своему духовнику, главным образом в том, что, любя в совершенстве Господа и ближнего и радея о чести Господней и спасении человека, Христос испытывал величайшее мучение, пока не восстановил своим страданием — Господу честь в людском повиновении, а ближним — спасение. «И немало горя, — прибавила Екатерина, — дало Ему это желание, как известно тем, кто это испытывал на себе: ибо в этом заключается величайший крест». 

Эти слова Екатерины раскрывают нам тайну ее жизни; мы понимаем, каким образом эта «неземная» по своему образу жизни девушка, проводившая большую часть времени без пищи, без сна, в каталептическом состоянии и религиозном экстазе, могла или, вернее, должна была взять на себя руководящую роль в спасении Италии и папства. 

Но прежде чем рассмотреть эту роль, мы должны ближе познакомиться с теми явлениями психической жизни Екатерины, в которых она черпала указания и силу для своего исторического призвания.