II.  

 

Екатерина Сиенская родилась в 1347 году, в цветущей, здоровой и зажиточной семье горожан. Ее отец, Яков Бененказа, был красильщиком сукон, и этот промысел был тогда выгоден и почетен. Мы знаем об отце ее, что он умер в преклонных летах и отличался при жизни большою добротою и кротостью; он никогда не употреблял бранных слов, которые были тогда в ходу, и эта привычка перешла и к его детям; одна из его дочерей, вышедшая замуж за человека с другими нравами, заболела с горя, потому что не могла переносить непривычных для нее непристойных слов, и ей удалось совершенно отучить от них мужа и его друзей. Мать Екатерины умерла 89 лет, хотя родила 25 человек детей, из числа которых Екатерина была предпоследним ребенком и одна из всех была вскормлена грудью матери. Семья Бененказа была благочестива, но не отличалась никаким предрасположением к аскетизму. Религиозное призвание пробудилось у Екатерины самостоятельно и чрезвычайно рано. 

Франциск, как мы видели, долго вел мирскую, веселую жизнь, не ведая своего призвания; сознав его, он круто порвал связь с семьей и миром. Екатерина с детства твердо пошла по избранному ею пути. Она была умным, веселым ребенком. Со слов лиц, знавших ее в раннем детстве, автор ее жития сообщает, что соседи и родственники старались на перерыв уводить ее к себе в дом, чтобы любоваться ее умными детскими речами и наслаждаться ее веселым нравом. В беседе с нею исчезало в сердце всякое грустное чувство и забывалась всякая неприятная мысль, так что ребенка стали называть не Екатериной, а Евфросинией — радостью. Но уже на шестом году жизни Екатерина имела видение. Возвращаясь однажды домой с братом по крутому спуску, девочка увидела на небе, над Церковью доминиканцев, прекрасный чертог, в котором на царственном престоле сидел Христос в архиерейском облачении, окруженный апостолами. Забыв все вокруг себя, девочка остановилась, устремляя глаза на небо; ушедший вперед брат, долго, но напрасно ее звавший, наконец вернулся и, взяв ее за руку, повлек за собою; тогда она, опустивши глаза, сказала ему: «О если бы ты увидел то, что я вижу, ты не помешал бы мне смотреть». Она снова подняла глаза, но видение исчезло; и она стала горько плакать, упрекая себя за то, что отвела от него взор. 

С этого часа, по словам биографа Екатерины, начался перелом в ее жизни; ее нрав изменился; она стала молчалива и задумчива, начала искать уединения для молитвы, меньше есть и стала бичевать свое тело веревкой. Ее пример повлиял на других, и около нее стали собираться девочки-сверстницы, чтобы по ее указаниям произносить молитвы и бичевать себя. Около этого же времени, как она потом рассказывала духовнику, она узнала про жизнь египетских отшельников и других святых. Так как она еще не умела читать и не помнила, чтобы кто-либо ей рассказывал про святых, то она потом это приписывала помощи Святого Духа. Каким путем, однако, могла она познакомиться с житием отшельников и св. Доминика, мы узнаем из другой главы ее жития, где рассказывается о восторженном поклонении ребенка перед монахами доминиканского монастыря в Сиене. Когда маленькая Екатерина видела проходящих по улице мимо ее дома доминиканцев, она замечала, где они шли, и потом целовала след их ног. Мысль посвятить себя иночеству занимала ее детское воображение. Однажды она задумала идти в пустыню и, взявши с собой кусок хлеба, тайком выбралась из города и запряталась в уединенном месте; но вечером ей стало страшно, и она вернулась в отцовский дом. Потом у нее явилось желание поступить в доминиканский монастырь, и она стала мечтать о том, чтобы осуществить эту мысль, по примеру св. Евфросинии, переодевшись в мужское платье и отправившись в отдаленный монастырь, где ее не знали. 

Среди этих еще детских мечтаний Екатерина не замедлила семи лет совершить решительный шаг. Пав на колени перед Святой Девой, которая «первая из женщин посвятила Господу свою девственность», Екатерина просила ее дать ей в женихи ее Сына и дала обет никогда не знать другого жениха и вечно оставаться девственницей. Не зная того, что происходило в детском сердце, мать Екатерины в своем сердце лелеяла совершенно другие мечты, и когда девочка стала подрастать, она уговаривала ее заботиться о своей прическе и рядиться. Не имея успеха, мать прибегала к помощи своей старшей замужней дочери, которую Екатерина нежно любила. Девочка поддалась настояниям сестры, но потом, горько в этом раскаявшись, еще решительнее стала отвергать всякие наряды. Между тем родители и родственники начали действительно приискивать женихов, и когда убедились в полном нерасположении девушки к браку, то обратились к посещавшему их дом и дружественно расположенному к семье доминиканскому монаху. Тот обещал свою помощь, но, поговоривши с девушкой, поддался ее влиянию и дал ей совет покончить дело, чтобы ее оставили в покое. Последовав его совету, «как будто посланному с неба», Екатерина схватила ножницы и обрезала под самый корень свои волосы, «которыми она так много нагрешила и которые так возненавидела». Увидев дочь с покрытой головой, мать сорвала с нее покрывало и к ужасу своему убедилась, что дочь срезала свои прекрасные косы. На жалобный крик ее прибежал отец и все домашние, намерения Екатерины стали вне сомнения, и между девочкой и семьей началась открытая борьба. 

Чтобы лишить ее возможности уединяться и целые часы предаваться молитве, у Екатерины отняли ее комнатку и заставили исполнять черную работу в доме и на кухне. Екатерина безропотно покорилась и исполняла свое тяжелое дело не только добросовестно, но и охотно. Глядя на отца своего, она воображала, что перед нею Спаситель, в матери она видела Матерь Божию, в братьях, сестрах, подмастерьях отца — апостолов и учеников Христа — и служила всем с удвоенным радением. 

Старик-отец первый пожалел дочь и отказался от борьбы. Не имея своей комнаты, Екатерина ходила молиться в комнату своего младшего брата, днем во время его отсутствия, ночью во время его сна. Однажды отцу понадобилось что-то в комнате сына, он вошел в нее и увидел дочь на коленях в горячей молитве, и ему показалось, что над нею парит небольшой белый голубь, который, при его приближении, вылетел в окно. 

Мать была упорнее в своей надежде переломить волю дочери; она, между прочим, повезла ее с собою на воды, надеясь, что теплые серные ванны укрепят ее тело и вызовут в ней охоту к жизни; Екатерина покорилась, но сумела и «эти козни сатаны» обратить себе на пользу и найти средства «истязать свое тело среди приятных ощущений». Она убедила мать, чтоб ей позволили брать ванну наедине по уходе других, и тогда, пользуясь отсутствием матери, она пускала на свое тело кипящую струю серной воды. На вопрос духовника, узнавшего впоследствии об этом от ее матери, каким образом она была в состоянии переносить такую жгучую боль, Екатерина ответила «в своей голубиной простоте», что она в это время напряженно думала о мучениях ада и чистилища и молила Творца своего, которого так часто оскорбляла, чтобы Он милостиво заменил ей те заслуженные ею мучения этими, добровольно на себя взятыми; твердо уповая, что она удостоится этой милости, она с наслаждением переносила свои страдания. 

Наконец пришло для Екатерины первое тяжелое испытание в родной семье. Ей было тогда 14 лет; пора детских мечтаний о поступлении к доминиканцам миновала; она осмотрелась в жизни; ее призвание и путь к его осуществлению выяснились для нее. При доминиканском ордене, который имел главным образом назначение проповедовать и блюсти чистоту церковного учения, не могло быть соответствующего женского отдела. Но, подобно францисканскому ордену и при доминиканских монастырях состояли общины терциариев, т. е. мирян, стремившихся к аскетическому идеалу, но не связанных монастырским уставом. Так, в Сиене существовала под руководством доминиканцев подобная женская община Sorores de poenitentia B. Dominice, состоявшая главным образом из пожилых вдов, которые жили в своих домах, но вели очень чинный, строгий образ жизни. Они сверх платья носили шерстяной плащ, mantellum, цветов доминиканского ордена — белый с черным, и потому назывались в народе «мантеллатами». Быть принятой в эту общину сестер-мантеллат стало заветным желанием Екатерины. Когда мать утратила надежду, что Екатерина изменит свой образ жизни, она наконец уступила ее просьбам и отправилась к «сестрам» просить, чтобы они причислили дочь к своей общине. Но те, к ее большому удовольствию, решительно отказали ей на том основании, что так как они живут на свободе, то у них не в обычае принимать в свою среду девушек или молодых женщин, а только женщин пожилых, с установившейся репутацией. Вскоре после этого Екатерина опасно захворала, по словам ее биографа, болезнью, нередко нападающей на детей при переходе к зрелому возрасту. У нее сделался сильный жар, и все тело ее покрылось мелкими волдырями, так что нельзя было узнать ее лица. Видя отчаяние матери, Екатерина сказала ей: «Если хотите, дорогая матушка, чтобы я выздоровела, устройте так, чтобы меня приняли в общину сестер; в противном случае я не сомневаюсь, что Господь и св. Доминик, которые зовут меня к себе, сделают так, что вы не увидите меня ни в том, ни в каком-либо другом одеянии». После этого мать, желая спасти дочь, стала так настоятельно упрашивать сестер сделать для дочери исключение, что те, тронутые ее просьбами, решили послать некоторых из своей среды посетить больную. Увидев девушку, «которая и от природы не была очень красива», в таком невзрачном виде и убедившись в ее благоразумии и несоответствующем ее летам развитии, они согласились на ее просьбу. Так исполнилось желание девушки: теперь она свободно могла «служить Господу», как она это понимала. Она осталась жить в семье, где ей предоставили ее прежнюю комнатку в полное распоряжение. Впоследствии, по смерти отца, и когда «ее молитвами» семья разорилась, Екатерина устроила свою особою общину, куда переехала жить с престарелой матерью.