XV.  

 

Но Екатерине не долго пришлось вести борьбу за исправление Церкви. В воскресение мясопуста «такая боль пронзила ее сердце», что, как она говорила, ее одежда на груди порвалась. 

На другой день она опять почувствовала неодолимую потребность написать папе. Письмо это до нас дошло; оно представляет собою отрывок, свидетельствующий о душевном состоянии, в котором она находилась. Это письмо не похоже на прежние; оно уже не обращено к папе с обычными требованиями и наставлениями; это ряд мистических видений, чрез которые проходит то, что всего более ее заботило на земле: Церковь, ее судьба, отношение к ней людей и необходимость ее исправления. Господь даст ей правителя, который страхом выметет ее дочиста, а потом придет другой, который исполнит ее любовью 

Письмо осталось недоконченным, потому что Екатерина «подверглась нападению демонов, которые ее мучили телесными и душевными муками». Она пала на землю, и ей казалось, что ее душа оставила тело и взирает на него, как на нечто чуждое ей. Окружающие оплакивали ее как покойницу. Но этот припадок был только началом ее предсмертной болезни. 

Она, правда, еще раз собралась с силами; ей было дано внушение, чтобы она каждый день на заре читала обедню — чего она уже давно не была в силах делать, и наконец она нашла силу это исполнить. Три часа спустя по окончании обедни она направилась из доминиканского монастыря, где жила, к храму св. Петра, на расстоянии более версты. «Вы бы увидели грядущую покойницу», — писала она об этом своему духовнику. Она вошла в собор и оставалась там до вечера. «Мне бы не хотелось, — писала она, — уйти с этого места ни днем, ни ночью, пока мне не удастся сколько-нибудь вразумить этот народ и прикрепить его к Отцу. Тело мое остается без всякой пищи, даже без капли воды, с такими сладкими телесными мучениями, которых я не испытывала ни в какое другое время, и жизнь моя висит теперь на одном волоске». 

Высказывая, что она в своем теле чувствует приближение кончины, Екатерина не ошиблась. С конца третьей недели поста она вынуждена была прекратить посещения собора и слегла. Ее тело было в полном оцепенении; жизнь его выражалась только в невыносимых страданиях, но душа ее бодрствовала и жила прежними заботами. Она наставляла своих приближенных и, как бы завещая свою волю, каждому указывала дальнейший путь в жизни. Из этих наставлений, которые были записаны, мы отметим только то, что относится к реформе Церкви. Она всем оставляла завет, чтобы они не дали в себе охладеть пылкому желанию узреть реформацию Церкви и воссылали слезные, смиренные молитвы за невесту Христову и за Его наместника: «Долгое время, — говорила Екатерина, — я носила в себе это желание; семь лет и более прошло с тех пор, как Господь вложил в мою душу эту пламенную жажду». 

К концу поста положение Екатерины ухудшилось. Она уже не могла говорить, не была даже в состоянии пропустить каплю воды сквозь горло, а между тем ее дыхание пылало. Накануне Пасхи прибыл по делам из Сиены ее прежний духовник Бартоломео. Он нашел ее лежащею неподвижно среди досок, сколоченных наподобие гроба. Она обрадовалась его приезду, но он не мог понять ее шепота; когда же наклонил ухо к ее губам, то услышал, что ей хорошо. Он предложил ей отслужить на другой день у нее в комнате пасхальную обедню и причастить ее. Когда в Светлое Воскресение он начал служить обедню у переносного алтаря, который был предоставлен Екатерине папою, больная лежала неподвижно; но когда он приступил к причащению, Екатерина, к удивлению, встала без чужой помощи и опустилась на колени перед алтарем. 

Жизнь к ней как бы вернулась, и она в течение нескольких дней оживленно беседовала с духовником о нуждах и судьбах Церкви. Но она не удерживала при себе близкого ей человека, который был ей так нужен в предстоявшую ей тяжелую минуту. Она знала, что в Болонье должен был состояться генеральный капитул доминиканцев, и, желая, чтобы главою ордена был избран Раймунд, она посылала туда Бартоломео, чтобы он помог ему при избрании. 

По удалении духовника к Екатерине вернулось прежнее состояние неподвижности, в котором она пробыла почти шесть недель. Накануне Вознесения, 29-го апреля 1380 г., она очнулась как бы от тяжелого страдания. К ней еще раз вернулось полное сознание и с ним прежняя любовь к окружающим и заветные заботы о церковном идеале. В прощании с матерью и друзьями, в покаянии и молитве провела она свои последние часы. В ее покаянии слышалось громче всего самообвинение, что она мало сделала для реформации Церкви: «Ты, Господи, всегда призывал меня понуждать Тебя жгучим желанием, слезами и смиренными молитвами о спасении всего мира и об исправлении Церкви; Ты обещал, что в силу такой молитвы будешь милосерд к миру и дашь невесте Твоей новую красу; но я, несчастная, не исполнила этого желания»... 

Такие желания осуществляются веками, и о них бессильно разбивается личная жизнь. Но если пыл идеализма, которым она пламенела, и не мог вдохнуть в Церковь новую жизнь, он согрел и озарил ее собственную жизнь, и на историческом небосклоне ее чистый образ будет вечно светиться грядущим векам и поколениям, как светлая путеводная звезда. 

В эпоху, когда знамя религиозного идеализма выпало из рук правителей, поглощенных материальными интересами, оно было поднято и высоко водружено над миром руками слабой девушки, которой любовь дала силу, разум и власть над людьми. В эпоху смут и разнузданных страстей она попыталась даровать своему отечеству мир. Она была для Италии и для католического мира тем, чем в следующем поколении стала для Франции Иоанна д'Арк. Обе девушки вышли из недр народной массы, и их даже мало коснулось современное им образование, и обе в священном пылу самоотвержения победили свою женскую робость и стали руководить вождями народов. Обе они были вызваны религиозными видениями из круга семьи и уединения, обе в религиозных видениях прозрели свое призвание и почерпнули силу для жизненного подвига. Но Иоанна д'Арк видела только свое земное отечество и, дабы его спасти от иноземцев, опоясалась рыцарским мечом; для Екатерины Сиенской интерес земного отечества совпадал с торжеством небесного царства и божественной правды, и потому силу земного меча она хотела победить силою любви и вечной истины. Екатериной Сиенской гармонически замы­кается длинный ряд великих представителей аскетического принципа и поборников идеи «божеского царства». Ее жизнь знаменует собою нравственное торжество аскетического начала и вместе с тем поворот в аскетизме к лучшему — к служению высшему принципу, а именно — принципу любви.