XII.  

 

Возвращение папы в Рим, при всем значении, какое оно имело для Екатерины Сиенской, было только одним из трех требований, которые она ему постоянно предъявляла именем Христа. В письме своем к сиенским друзьям, по случаю мира и Сарцане, Екатерина, вслед за выражением своей радости, продолжает: «Не довольствуйтесь, однако, этим, но просите его <папу>, чтобы он скорее поднял знамя святейшего креста». В этих словах выражено ее заветное желание: папа должен встать во главе нового крестового похода против неверных. Торжество креста над луною и освобождение Святых мест от неверных было исконным предметом забот и стараний исех радетелей «божеского царства». В дни Екатерины Сиенской, правда, эпоха действительных и успешных крестовых походов давно миновала, и более чем за сто лег до нее Франциск заменил проповедь похода против неверных миссионерством среди них. Но идеи и чувства, служившие движущим началом крестовых походов, не замерли. Они продолжали жить, конечно, прежде всего в душе тех, которые по своему положению были представителями и прямыми блюстителями христианского теократического строя, т.е. римских пап. Можно сказать, что без исключения все папы в век Екатерины носились с этой идеей и неотступно среди других своих забот преследовали ее осуществление. Правда, мы встречаемся с фактом, что папа Иоанн XXII отговаривал королей Франции и Англии от крестового похода, на который они решились. Он советует Эдуарду сначала внести мир в свою совесть и замирить свое королевство. А Филиппу V папа указывает на неблагоприятные условия для похода: перечисляет все междоусобия, раздиравшие тогдашнюю Европу, и советует серьезно подумать, как припасти без народного разорения средства, нужные для похода, — прежде чем предпринять невозможное дело, на которое его наталкивают советники. Но какими бы соображениями ни руководился в это время Иоанн XXII, этот же папа сделался потом одним из самых ревностных ходатаев за крестовый поход пред государями Европы. Он употребил все свои силы, чтобы примирить враждующих князей и возбудить религиозное рвение народов. Он стал душою нового похода, который не состоялся главным образом вследствие его смерти. 

Этот искусный финансист, так беззастенчиво наполнявший папскую казну в Авиньоне, не только щедро раздавал церковные доходы для крестового похода, но, по свидетельству Виллани, потратил на это дело более 18 миллионов золотых и, кроме того, продал для той же цели на 7 миллионов драгоценностей. Той же политики держался и преемник его, Бенедикт XII. В 1335 г. он повсюду рассылал своих послов к государям, чтобы снарядить поход на Восток, и к епископам, чтобы воспламенить рвение верующих; для той же цели он наложил чрезвычайный налог на церковные имущества Франции, Англии и Италии. Климент II, в качестве архиепископа Руанскаго, был отправлен в Рим, чтобы принести от имени своего короля клятвенное обещание «пред Великим Господом, пред св. Отцом, пред Церковью римской и пред всем христианским миром» предпринять крестовый поход. 

В дни Екатерины Урбан V лично говорил проповедь о крестовом походе в присутствии трех королей — Петра кипрского, Иоанна французского и Вальдемара III датского. Это было в дни страстей Господних. Время, место и личность проповедника, напоминавшего о страданиях Христа и о бедствиях Иерусалима, так глубоко тронули королей, что они со слезами дали обет идти в крестовый поход. Когда смерть Иоанна разрушила задуманное дело, Урбан деятельно хлопотал о том, чтобы направить «белые полки» — разбойничью вольницу, сплотившуюся во время войны между Англией и Францией, — на Восток, через Венгрию или Венецию, с помощью императора Карла IV. Подобным образом Урбан V старался освободить Италию от опустошавших ее полчищ кондотьера Ауквуда, направив эту необузданную рать против турок. Точно так же и Григорий XI радел о крестовом походе и, как писала Екатерина королеве Джиованне неаполитанской, «приказал собирать по всей Италии и во всех прочих странах желающих воевать за морем против неверных». 

Поднимая православные народы Запада против ислама, папы не руководились только традиционной политикой Рима или отвлеченным принципом теократического единства; они отстаивали очень живые интересы, защита которых лежала прежде всего на обязанности римского первосвященника. 

В XIV в. еще сохранялись на Востоке остатки христианского владычества — армянское царство в Малой Азии, кипрское королевство и остров Родос. Этим владениям грозила постоянная опасность, и с их стороны не прекращались мольбы о помощи. Прибытие в Авиньон армянского, а затем кипрского посольства, имело непосредственное влияние на Иоанна XXII и побудило этого папу, сначала нерасположенного к «невозможной» экспедиции, проявить самую деятельную энергию в интересах этого дела. В особенности же сильно было впечатление, которое произвело в 1362 г. личное появление в Европе кипрского короля Петра Лузиньянского. Он передал свое одушевление не только папе Урбану V, но так увлек французского короля Иоанна, что этот король, только что вернувшийся из плена у англичан и едва успевший договором в Бретиньи купить самыми тяжелыми жертвами мир для своей страны, выразил готовность пожертвовать для святого дела всем, что ему осталось. Внимание европейского общества к борьбе с неверными поддерживалось не только, однако, такими извне приходящими побуждениями: в нем самом далеко еще не заглох интерес к этой идее. Об этом свидетельствует сохранившийся еще в XIV в. обычай завещать деньги на дело крестового похода. Еще более это обнаруживается в том, что из среды общества все еще появляются энтузиасты этой идеи, посвящающие ее осуществлению свои труды и жизнь. 

Укажем на известного средневекового ученого испанца, Раймунда Луллия, то объезжавшего дворы Европы, чтобы воспламенить рвение ее правителей к делу крестового похода, то путешествовавшего по магометанскому Востоку, чтобы изучить там положение дела и способы успешной борьбы с исламом, и, наконец, ставшего из наблюдательного политика одушевленным миссионером среди неверующих, от руки которых он и погиб смертью мученика за веру. 

Укажем на венецианца Санути, который явился к папе «по собственному побуждению, никем не посланный, чтобы предложить ему верный способ сокрушить врагов веры и освободить Святую Землю». Санути изучал этот вопрос совершенно новым способом, наподобие, можно сказать, офицера современного генерального штаба. Он путешествовал для этой цели по странам Востока и представил папе четыре географические карты, им составленные в руководство крестоносцам; он изучал вопрос исторически и собрал в двух книгах все сведения о прежних походах и, заручившись таким образом опытом, разработал до мелочей все вопросы о направлении экспедиции, о количестве войска, о снаряжении кораблей и продовольствии и т. п. 

Представителем совершенно другого типа, новым олицетворением первоначального энтузиазма крестоносцев, является монах Андрей Антиохийский. Проповедуя крестовый поход, он находился в Авиньоне, когда король Филипп VI разду­мал идти на Восток и, объявив об этом папе, стал возвращаться в Париж. Пылкий монах остановил садившегося на коня Филиппа, напомнил ему о данном им обещании и пригрозил ему, что если он обманет святую Церковь, то Божья справед­ливость тяжело обрушится на его семью и королевство. А когда король стал его приглашать к себе, он отказался и объявил, что пойдет нести покаяние в стране, которую король покидает на добычу сарацинам. 

Наряду с указанными поборниками крестового похода, на деятельности которых так отражаются течения XIV в., следует назвать человека, гораздо более их известного, первого гуманиста и провозвестника нового мировоззрения — Петрар­ку. Характерной особенностью знаменитого поэта является в высшей степени интересное сочетание идей средневековых «католических» с воззрениями и стремлениями зарождающегося «нового времени» — частью гуманистическими, т. е. отмеченными классицизмом, частью патриотическими или культурными в более общем смысле. Для характеристики этого «двоеверия» Петрарки не лишен значения и вопрос об его отношениях к крестовому походу. Идея о нем тесно сплетается у Петрарки с другими его интересами. В 1351 г. он пишет из Падуи венецианскому двору, убеждая его прекратить войну с генуэзцами и обратить оружие против неверных, ибо «это братья ваши, которых вы стараетесь истребить». В прекрасном сонете Петрарка извещает своих соотечественников, что один из преемников Карла Великого взялся за оружие, чтобы сокрушить султана, и призывает их «опоясаться мечами во имя Христа». Поход благочестивого короля соединен в мыслях поэта с другою заветною его мечтой — «возвращением Христова викария в свое гнездо», т. е. в Рим. Рядом с этим сонетом, который в своей строгой форме так отчетливо выражает мысли поэта, стоит канцона «О, aspettate in ciel», посвященная той же идее. Это целая музыкально-поэтическая фантазия, которая заставляет читателя переживать самые разнообразные впечатления. Начав с нот высоко-религиозного мистицизма, проникнутого аскетическим идеалом, поэт заводит речь о предстоящем походе нового Карла. Поход этот выставлен великим делом божественного милосердия, внушившего наконец королю желание отомстить за обиду Церкви, о чем давно воздыхала Европа, Все народы Европы готовы принять участие в походе, и поэт развертывает в патетических ныражениях величественную картину этого единодушного движения на Восток. Особенно поэтично и внушительно (оно напоминает описания европейского севера у римских поэтов) изображение воинственного пыла народа, возросшего среди льда и туманов и не боящегося смерти, и сопоставление его с трусливыми народами Востока, сражающимися на бегу. Это предстоящее столкновение между западными христианами и магометанами Востока в местах, которые видели много пролитой крови, наводит на поэта целый рой классических воспоминаний, и идея крестового похода, вызывая образ несметных полчищ Ксеркса и геройских подвигов (при Саламине и Фермопилах), переходит у гуманиста в мысль о вечном историческом антагонизме культурной Европы с дикими силами Азии. Так мы и здесь можем отметить, что к основному, религиозному, мотиву крестовых походов примыкают другие побу­ждения и интересы. В этом отношении следует в особенности иметь в виду торговую политику морских республик Италии Венеции, Генуи и Пизы, и затем настроение рыцарской аристо­кратии Франции, которая, после того как прекратились междоусобные феодальные войны, томилась жаждой воинственных подвигов и приключений, о чем свидетельствует и Фруассар — Геродот этой новой эпохи «героического» одушевления. «Когда, — говорит Фруассар, — разнеслось воззвание к крестовому походу — всем сеньорам была великая радость, и в особенности тем, кто желал провести время в воинских упражнениях и никак не находил для этого подходящего случая». 

Такое настроение французского рыцарства должно было прежде всего отражаться на его природном вожде. И действительно, дело крестового похода в XIV в. ближе всего принимают к сердцу французские короли; эти потомки Людовика IX связаны династической традицией и фамильной честью с идеей, за которую святой король положил свою жизнь. Подобно тому, как почти все папы в XIV в. хлопотали о борьбе с неверными, так почти каждый из французских королей этой эпохи собирался в крестовый поход. Филипп IV дал обет на Венском соборе. Довольно правдоподобно, что этот король-финансист не думал серьезно о дальней и дорогой экспедиции и дал обет лишь для того, чтобы загладить впечатление, вызванное жестоким преследованием защитников иерусалимского храма. Но сын Филиппа, Филипп V, действительно собирался в поход и, задержанный настояниями папы, сожалел на смертном одре, что не исполнил обещания. Собирался в поход и Карл IV Красивый, который в своем завещании назначил 50000 ливров на это дело, обещая принять в нем личное участие, если оно осуществится при его жизни. 

Всего ближе был к осуществлению похода Филипп Валуа. Он надел на себя крест в Святой часовне в Париже с королем Иоанном богемским и Эдуардом английским и цветом феодальной аристократии. Посланный королем в Авиньон, архиепископ Руанский торжественно объявил срок для выступления короля в поход — август 1334 г. Короли Арагона и Венгрии и республики итальянские взяли на себя обязательство помогать крестоносцам деньгами, войсками и кораблями. Филипп уже отдал приказание собраться в Марселе флоту, который мог бы поднять 40000 воинов. Но приготовления, как всегда, затянулись, а в декабре умер Иоанн XXII, и дело остановилось. Вслед за этим Эдуард III выступил со своими притязаниями на французский престол, и разгорелась столь злополучная для Франции война. Но лишь только эта война закончилась миром, король Иоанн, при самых тяжелых обстоятельствах, как было упомянуто, собрался в крестовый поход. Действительные результаты, правда, далеко не соответствовали этим постоянным сборам; однако и в XIV в. состоялось несколько военных экспедиций против магометан на Востоке. В 1343 г. флот, снаряженный папою, венецианцами и кипрским королем, взял Смирну и долго отбивался от неверных, причем погиб папский легат. Эта неудача побудила Губерта II, дофина, т. е. правителя Венской области, просить у папы титула главного капитана и действительно отправиться в крестовый поход. 

Значительнее была экспедиция, состоявшаяся в 1365 г., под главным руководством Петра кипрского с помощью венецианцев и разных добровольцев. Петру кипрскому удалось собрать под своими знаменами 10000 человек и взять Александрию в Египте и несколько крепких городов в Сирии. Этот «крестовый поход» произошел уже при жизни Екатерины Сиенской. Движение продолжалось также после ее смерти. В 1389 г. генуэзцы собрались устроить экспедицию против магометан в Северной Африке и просили у короля Карла VI военную помощь и вождя. При известии об этом множество рыцарей из Франции и даже Англии пожелало принять участие в экспедиции, и дядя короля, герцог Бурбонский, примкнул к генуэзцам во главе 1400 сеньоров и рыцарей. Экспедиция направилась против города Алмазии в Африке. Под стенами этого города расположилось «на песках» около 14 000 воинов, «почти все дворяне». Эта осада, подробно описанная Фруассаром, столь полна у него эпических и романтических черт, что могла бы служить прекрасной темой для поэмы в духе «Освобожденного Иерусалима». 

С этого времени движение против ислама меняет свой характер и направление, вследствие появления на Востоке новой грозной силы — османских турок. В 1361 г. турки берут Адрианополь, т. е. заходят в тыл византийской империи и приближаются к Балканам, и уже в 1389 г. ими была сломана на Косовом поле сила сербского королевства. К мольбам сирийских и кипрских христиан теперь присоединяются просьбы о помощи из Константинополя и из придунайских стран. В 1396 г. те самые французские сеньоры, которые с такой веселой отвагой отплывали в Африку, погибают от мечей турок под Никополем в Болгарии, и в XV в. борьба с турками становится неустанною заботою пап. 

Мы считали необходимым представить общее положение вопроса о крестовом походе в XIV в. для того, чтобы старания Екатерины в этом деле не казались случайными и фантастичными. Борьба с неверными была для сиенской инокини не книжной церковной традицией, а живым, настоятельным делом. В то время, когда Екатерина проживала в Пизе, туда прибыл на пути в Авиньон посол овдовевшей королевы кипрской, просившей своих единоверцев о помощи, и Екатерина имела случай в беседах с послом проникнуться живым участием к отчаянному положению христианского королевства. Таким образом, мысль о крестовом походе на Восток запала в душу Екатерины в самом начале ее политической деятельности. С другой стороны, Екатерина рано поняла опасность, грозившую христианам со стороны турок. Поэтому она с удвоенным рвением заботится о защите христианства против магометан и обращается ко всем, от кого она могла ожидать помощи в этом деле. Она пишет Джиованне неаполитанской, что, поскольку та носит титул королевы иерусалимской, ей следует стать во главе этой священной войны, и если христиане овладеют святым городом, то он будет ей принадлежать, как ее достояние. Королеве венгерской, матери Людовика Великого, она пишет: «Церковь нуждается в вас, а вы нуждаетесь в ней; она нуждается в вашей человеческой помощи, вы же — в ее божественной силе... Так просите же настоятельно вашего дорогого сына, чтобы он из любви выступил на служение святой Церкви. И если наш земной Христос обратится к нему, то упросите его, чтобы он принял добросовестно просьбу папы и предложение совершить святой поход против злых, неверных собак, обладающих нашим достоянием. Большой стыд, конечно, для христиан — предоставлять им владение этим святым и почитаемым местом, которое по праву принадлежит нам... Представьте себе, что у вас был бы отнят город; я уверена, что вы употребите в дело всякое средство и все усилия до самой смерти, чтобы получить назад свое. Таким образом, прошу я вас, поступите, помня, что у нас отнято»... 

Подобным образом Екатерина пишет сама кондотьеру Ауквуду, выражая желание, чтобы он сделался Христовым рыцарем. Она просит его одуматься и осознать, сколько трудов и забот он перенес на службе и в найме у дьявола. «Так душа моя желает, чтобы вы переменили службу и приняли крест Христа со всеми вашими товарищами и стали ратью Христовой, чтобы пойти против неверных собак, владеющих нашим святым местом... Господь повелел и также Отец наш святой, — говорит она далее, — идти на неверных, и так как вы любите воевать и сражаться, то не воюйте с христианами, ибо это обида Господу, а идите на неверных... Великая в том жестокость, что мы, будучи христианами, преследуем друг друга». 

Екатерина ликует, получив обещание от королевы Джиованны и от кондотьера участвовать в крестовом походе. Она и сама собирается в Палестину не для того, чтобы сражаться, но чтобы здесь принести в жертву свою жизнь в мученической смерти. Сообщая монахине Павле, что папа приказал настоятелям доминиканцев и францисканцев прислать ему списки всех желающих идти в крестовый поход, она приглашает ее и других пойти «всею гурьбою на свадьбу к Святому Гробу, чтобы пролить кровь за Того, Кто отдал Свою — за нас». 

В вышеприведенных письмах Екатерина вращается в совершенно средневековых воззрениях: крестовый поход нужен, чтобы отнять у неверных Святые места, сами неверные — собаки, захватившие достояние христиан. Но идея крестового похода постепенно преображается для Екатерины; принципы любви и мира, которые она кладет в основание своей жизни и деятельности, озаряют и это кровавое дело и изменяют его смысл и цели. Война с неверными нужна ей, чтобы принести мир христианам, и не о гибели неверных думает она, но об их обращении, причем она питает надежду, что свежая вера вновь обращенных послужит к исправлению закоренелых недугов старых христиан. Таким образом, мысль о крестовом походе дополняет другие ее жизненные идеалы и гармонически сливается с ними — она неразрывно связана с ее заветными мечтами о восстановлении папства в Риме, об умиротворении Италии и о реформации Церкви. 

Такой взгляд на дело высказывается в письме Екатерины к французскому королю и в целом ряде ее писем к папе Григорию XI. 

Письмо к Карлу V — одно из самых значительных в переписке Екатерины. Убеждая короля не увлекаться земными благами и смотреть на свое государство не как на собственность свою, а как на доверенное ему дело, она требует, чтобы он поддерживал святую и истинную справедливость, не дозволял своим чиновникам продавать ее за деньги и был бы отцом бедных. Затем она продолжает: «Третья моя просьба — чтобы вы соблюдали наставление Учителя на кресте; то, чего душа моя всего более желает видеть в вас, — это любовь и расположение к вашему ближнему, с которым вы столько времени состояли в войне. Вам хорошо известно, что без этого корня любви древо жизни вашей не принесет плодов, а засохнет. И потому я прошу вас и хочу, чтобы вы следовали Христу на кресте и радели бы о спасении ближнего вашего. Не бойтесь понести утрату благ жизни этой, ибо всякая потеря будет для вас приобретением, если ее ценою установится мир между вами и братом вашим. Я удивляюсь, что вы не расположены отдать за это даже жизнь, а не только поступиться земными благами, взирая на то, какое от этого произошло разорение душ и сколько гибели телесной, сколько монахов, женщин и детей подверглись поношению чрез эту войну. Довольно же, ради любви к Христу на кресте; вы не представляете, какого зла вы станете виновником, если не сделаете все, что от вас зависит. Зло от этого христианам, и зло — неверным. Ибо война ваша помешала святому походу за море. Если бы из этого не вышло никакого другого вреда, то и так мы должны были бы ожидать Божеского суда над нами. Я прошу вас, чтобы вы не продолжали быть виновником таких бед и помехою такому благу, как покорение Святой Земли и обращение тех жалких душ, которые не имеют доли в крови Сына Божьего. Вам следовало бы стыдиться этого, а также и прочим христианским государям! О, какой в том соблазн перед людьми и какое осквернение перед Господом — воевать с братом, не трогая врага, отнимать чужое и не возвращать своего! Довольно впредь такого неразумия и ослепления! Я вам говорю именем Христа на кресте: не откладывайте более этого мира! Заключите мир и всю войну обратите на неверных! Помогите поднять знамя святейшего креста! Господь взыщет с вас и с других в последний смертный час за все нерадение и за все неразумие, происходившее и ежедневно творящееся в этом деле. Не предавайтесь более сну в короткое время, нам оставшееся; времени дано немного; вам не избежать смерти, и вы не ведаете часа». 

Письма Екатерины к папе Григорию почти все касаются крестового похода. Уже во втором из них, уверяя папу, что кротостью и прощением он подчинит себе мятежных сынов, Екатерина пишет: «И тогда, милый отец мой, вы приведете в исполнение ваше святое желание и волю Божию относительно святого похода, который я вас приглашаю предпринять скоро и безотлагательно. А они <т. е. восставшие народы> отнесутся к нему с большею охотой и отдадут свою жизнь за Христа. О, Господи! Поднимите, отец мой, скорее знамя святейшего креста, и вы увидите, что волки превратятся в ягнят. Мир, мир, мир!» 

В следующем письме она опять пишет: «Поднимите знамя святого креста, ибо как силою креста мы были освобождены, по слову Павла, так поднятием этого знамени мы будем избавлены от войны, а народ неверных — от своего неверия. Этим способом вы увидите и достигнете исправления пастырей святой Церкви». 

В следующем за этим письме уже прямо ставится на первый план спасение неверных. Двумя причинами объясняет Екатерина утрату Церковью своих светских владений — войной и отсутствием добродетели. «Так поэтому говорю я вам, — пишет она папе, — что если вы хотите завоевать вновь то, что утрачено, то для этого нет другого средства, как противоположное тому, каким оно потеряно, т. е. мир и добродетель. Этим способом вы исполните другое ваше святое желание, как и служителей Божиих, и меня, недостойной, а именно: вы завоюете бедные души неверных, которые не имеют даже доли в крови безвинного Агнца». В другой раз Екатерина наставляет папу, чтобы он следовал образцу истинного Отца и Пастыря, т. е. Христа: «Настало ныне время отдать жизнь за овцы, ушедшие из ограды. Вам следует искать их и заманить миролюбием, святой войною, отправившись против неверных, которые сами, как вы видите, вас на то вызывают, и, — прибавляет Екатерина, намекая на приближение турок к пределам Италии, — какая была бы нам радость увидеть, что народ христианский передает свет веры неверным. Ибо, получив свет, они достигли бы большего совершенства, и, как молодые растения, согретые теплом, они дали бы цветы и плоды и благовонием своих добродетелей помогли бы заглушить пороки и грехи, высокомерие и духовную нечистоту, которые изобилуют среди христианского народа, в особенности же среди прелатов и пастырей святой Церкви». Так пишет Екатерина еще несколько раз папе Григорию; но постепенно она умолкает о крестовом походе. Другая тяжелая забота надвигается на нее и заставляет ее забыть о заветной мечте, на которую она возлагала такие надежды.