ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

Обожение активной сферы 

 

(3десь особенно следует учесть то, о чем мы упоминали выше в конце Преди­словия. Когда мы говорим об «активности», то берем этот термин в самом обще­принятом смысле слова, ничего не отрицая из того, что происходит между Благодатью и нашей волей в недоступных опыту сферах души, но, напротив, имея в виду всю полноту их взаимодействия. И еще раз напомним, что наиболее божественное в Боге есть то, что вне Его мы самым абсолютным образом обратились бы в ничто. Самой малой примеси так называемого пелаги анства было бы достаточно, чтобы мгновенно разрушить для «зрячего» все очарование Божественной Среды ). 

 

Из двух половин, или составляющих, на которые можно поделить нашу жизнь, первая, по своей очевидной важности и тому значению, которое мы ей придаем, есть сфера активных усилий, развития. Разумеется, нет действия без противодействия. Разумеется также, в нас нет ничего, что по своему происхождению и в глубине своей не было, как сказал Блаженный Августин: «В нас без нас». Когда мы действуем, казалось бы, с наибольшей спонтанностью и силой, нами отчасти управляет то, чем, по нашим представлениям, управляем мы. Кроме того, самовозрастание нашей энергии (которым проявляет себя ядро самостоятельной личности) есть, по сути, лишь послушание воле быть и возрастать, над изменением силы и бесконечными разновидностями которой мы не властны. В начале второй части мы рассмотрим основные проявления пассивности. Одни из этих проявлений неотторжимы от нашей сущности, другие — проявляют себя в той игре всеобщих закономерностей, которую мы зовем: «наша природа», или «наш характер», или «наша добрая или злая судьба». А пока что возьмем нашу жизнь в ее самых очевидных и простых категориях и понятиях. Каждый человек прекрасно отличает те моменты, когда он действует сам, от тех, когда он подвергается воздействию извне. Рассмотрим самих себя в одной из этих фаз преобладающей активности. И постараемся понять, как благодаря ей и при полном ее раскрытии Божественное оказывает давление на нас, пытается проникнуть в нашу жизнь.

 

1. Достоверность факта и трудность его объяснения. Христианская проблема освящения действия 

 

Догматически нет ничего более несомненного, чем возможность освящения человеческой деятельности: «Что бы вы ни делали, — говорит апостол Павел, — делайте это именем Господа нашего Иисуса Христа». И самой строгой христианской традиции хорошо знакомо это выражение: «Именем Господа нашего Иисуса Христа», то есть в тесном единении с Господом нашим Иисусом Христом. Не сам ли апостол Павел призвал «облечься во Христа» и создал затем ряд понятий, смысл и форма которых весьма знаменательны: «Соработничать, сострадать, соумереть и совоскреснуть». В них выражается убеждение, что вся человеческая жизнь должна в некотором роде приобщиться жизни Христа. Жизнедеятельность, о которой здесь идет речь, не ограничивается, разумеется, лишь одними религиозными действиями или делами благочестия (молитвой, постом, милостыней и пр.). Как раз человеческая жизнь целиком, вплоть до самых ее «естественных» сфер, подлежит освящению, — провозглашает Церковь. «Едите ли вы или пьете...» — говорит апостол Павел . Это доказывает история Церкви. Во всей совокупности, начиная с истин, торжественно провозглашаемых ее архипастырями и учителями, а также личного их примера, вплоть до смиренных наставлений, даваемых каждым священником в таинстве исповеди, воздействие на умы и церковная практика всегда были направлены на то, чтобы возвысить, одухотворить, обожить человеческие обязанности, поиски природной истины, развитие человеческой активности. 

Этот факт неоспорим. Но его узаконенность, то есть его логическая связь с самой глубиной христианского духа не так очевидна. Почему же перспективы Царства Божия, раскрываясь, не нарушают порядка и равновесия нашей деятельности? Как верящий в Небо и Крест может продолжать искренне верить в ценность земных дел? Каким образом, именно благодаря тому, что есть в нем наиболее христианского, верный может от всего сердца предаваться исполнению человеческого долга так же, как он предается Богу? На первый взгляд это неясно, и неясность эта смущает на самом деле больше умов, чем можно предположить. 

Проблема заключается в следующем: Исходя из самых святых заповедей своего «кредо», христианин верит, что его здешнее существование переходит в такую жизнь, радости, страдания и сама реальность которой не идут ни в какое сравнение с нынешними условиями нашего Мира. К этому контрасту и этой диспропорции, которые сами по себе уже достаточны, чтобы у нас появилось отвращение к Земле и мы потеряли к ней всякий интерес, добавляется доктрина, утверждающая осуждение порочного и тленного мира и презрение к нему: «Совершенство — в бесстрастии. Все, что нас окружает, есть презренный прах». На каждом шагу верный читает или слышит эти суровые слова. Как же сможет он примирить их с иным советом, получае­мым обычно от того же наставника или во всяком случае вписанным самой природой в каждое сердце: нужно ли подавать язычникам пример верности долгу, увлеченности и даже успеха на всех путях, открытых для человеческой деятельности? Оставим в стороне бездельников и лентяев, считающих бесполезным трудиться, чтобы накопить знания или устроить лучшую жизнь, которой они надеются насладиться стократно, перед тем как испустить последний вздох, и по этой причине участвуют в работе человечества лишь «спустя рукава». Есть категория умов (всякий духовник встречал их), которых любая трудность повергает в длительное парализующее замешательство. Эти умы, увлеченные идеей внутреннего единства, на деле постоянно терзаются духовной раздвоенностью. С одной стороны, надежный инстинкт, соединенный с любовью к бытию и вкусом к жизни, влечет их к радости созидания и познания. С другой стороны, высокое стремление любить превыше всего Бога заставляет их опасаться малейшего разделения, малейшего уклонения в привязанностях. Это порождает в духовных глубинах их существа противоположные приливы и отливы, вызванные притяжением двух соперничающих звезд, о которых мы говорили во введении: Бога и Мира. Которая из них привлечет к себе наивысшее поклонение? 

В зависимости от внутренней силы человека конфликт рискует окончиться одним из трех следующих способов: или христианин, подавив свой вкус к реальному, заставит себя интересоваться только чисто религиозными предметами и попытается жить в мире, обоженном путем исключения по возможности большего числа земных дел; или, раздраженный стесняющим его внутренним сопротивлением, он оттолкнет евангельские заповеди и решится жить, как ему покажется, настоящей человеческой жизнью; или, что бывает чаще всего, он откажется от попытки понять и, до конца не предавшись ни Богу, ни Миру, — несовершенный в своих собственных глазах, неискренний в глазах людей, он смирится с двойной жизнью. Я говорю на основании опыта — прошу не забывать об этом. 

По разным причинам все три пути опасны. Подавляет ли себя, отвращается или раздваивается человек, результат в равной степени плох и, конечно, противоположен тому, что должно порождать в нас истинное христианство. Есть четвертый способ разрешить проблему: увидеть, что без малейшей уступки «природе», но из жажды большего совершенства можно примирить, а потом оплодотворить одно другим: любовь к Богу и разумную любовь к Миру, усилие самоотречения и усилие развития. 

Рассмотрим два решения — первое неполное, а второе всеобъемлющее, — которые можно найти для христианской проблемы «обожения человеческого усилия».  

 

2. Неполное решение: человеческая деятельность ценна в силу вкладываемого в нее намерения 

 

Сведенный несколько грубо и прямолинейно к своей сути, первый ответ, который дают духовники на вопрос о том, каким образом христианин, решившись презреть Мир и ревностно хранить свое сердце для Бога, может любить то, чем он занимается (по мнению Церкви, верный должен не только не меньше, но даже лучше трудиться, чем язычник), звучит так: «Вы хотите, дорогой друг, по-новому оценить ваш человеческий труд, который вам кажется обесцененным христианскими целями и аскетикой. Ну что ж, внесите в него прекрасное содержание: добрую волю. Очистите свои помыслы, и малейшее ваше действие окажется наполненным Богом. 

Несомненно, объекты вашей деятельности не имеют никакого конечного значения. Откроют ли люди еще одну истину или явление, напишут или нет прекрасную музыку или прекрасные картины, будет их земное устроение более или менее удачным — для Неба это не имеет непосредственного значения. В действительности ничто из этих открытий и творений не претворится в те камни, из которых будет возведен новый Иерусалим. Но то, что вы во всем действовали согласно воле Божией, — вот это оценят на Небесах, вот это пребудет вечно. 

Совершенно очевидно, что Бог не нуждается в плодах вашей созидательной деятельности, так как Он может иметь все и без вас. Его интересует лишь, правильно ли вы пользуетесь своей свободой и отдаете ли Ему предпочтение перед всем, что вас окружает , — ведь именно этого Он желает сильнее всего. 

Поймите хорошенько, что предметы на земле даны вам лишь как сырье для работы, трудясь над которым, вы «упражняете» ум и сердце. Вы находитесь на испытательной площадке, где Бог видит, можете ли вы быть перенесены на Небо, в Его Присутствие. Здесь вас испробывают. Поэтому неважно, чего стоят плоды Земли и что с ними станется. Весь вопрос в том, воспользовались ли вы ими, чтобы научиться послушанию и любви. 

Не привязывайтесь к грубой оболочке человеческих творений. Это всего лишь горючая солома или хрупкая глиняная посуда. Но подумайте, что каждый из этих невзрачных сосудов вы можете наполнить, как живым соком или драгоценным напитком, духом покорности и единения с Богом. Если земные цели сами по себе ничего не стоят, вы можете любить их за то, что они предоставляют вам возможность доказать Господу свою верность». 

Мы вовсе не хотим сказать, что эти слова когда-то были произнесены буквально. Но мы полагаем, что они передают характер, в действительности присущий многим духовным наставлениям; во всяком случае мы уверены, что они достаточно хорошо отражают смысл того, что бывает понято и усвоено из услышанных увещеваний большинством пасомых. 

Итак, что же мы должны думать о жизненной позиции, которую они предлагают? 

Прежде всего, эта позиция содержит огромную долю истины. Она с полным основанием превозносит важную роль изначального намерения, являющегося (м ы еще не раз это повторим) поистине золотым ключиком, с помощью которого наш внутренний мир отворяет двери Божественному Присутствию. Она настойчиво провозглашает ведущую роль Божественной Воли, которая благодаря этому ста­новится для христианина (как и для его Божественного Образца) питательным содержанием всякой земной пищи. Она раскрывает всегда неизменную, при всем разнообразии и множестве человеческих творений — единственную в своем роде среду, в которой мы можем водвориться, чтобы уже никогда не выпадать из нее. 

Все это важные составные части искомого решения; и мы надеемся сохранить их в целости в той более удовлетворительной картине внутренней жизни, какую собираемся вам представить. Но они кажутся нам лишенными завершения, без которого невозможны наша духовная радость и мир. Об ожение наших усилий в зависимости от вкладываемого в них намерения одухотворяет все наши действия, но не дает нам надежды на воскресение их воплощений. А ведь именно в этом мы так нуждаемся, чтобы радость наша стала совершенной. Иметь возможность верить, что, если мы любим Бога, то что-то уцелеет от нашего внутреннего делания, нашего действия, — это уже много. Но будут ли также в каком-то смысле «увековечены», спасены сами труды наших умов, сердец и рук — наши достижения, наши произведения, наше делание? 

О да, Господи, в силу этого желания, Самим Тобой вложенного в самую глубину моей воли, оно, это делание, будет спасено, Я хочу, мне необходимо, чтобы было так. 

Я хочу этого, потому что горячо люблю то, чему с Твоей неизменной помощью каждый день даю жизнь. Я лелею, как детей, чья полная смерть во плоти мне кажется невероятной, все новые красоты, рождающиеся во мне самом и вокруг меня на человеческом лике Земли, — всякую мысль, материальное усовершение, гармонию, каждый неповторимый оттенок любви, чудесную сложность улыбки или взгляда. Если бы я думал, что все это отцветет навсегда, разве я стал бы дарить этому жизнь? 

Чем больше я анализирую себя, тем яснее вижу ту психологическую истину, что ни один человек и мизинцем не пошевелил бы ради самой пустячной работы, если бы им не двигало более или менее смутное убеждение, что хотя бы в самой малой степени (или по крайней мере косвенно) он трудится над возведением чего-то Окончательного, то есть над осуществлением Твоего замысла, Господи! 

Тем, кто действует, не подвергая себя строгому контролю, это может показаться странным преувеличением. И однако, это основной закон их деятельности. Для того, чтобы реализовали данную нам Тобой хрупкую свободу, нам нужно не больше, не меньше, как притяжение того, что мы зовем Абсолютом, не больше, не меньше, как Ты Сам. Поэтому все то, что омрачает мою ясную веру в небесную ценность результатов моего усилия, непоправимо снижает мою способность действовать. 

Покажи всем Своим верным, Господи, как в буквальном и полном смысле слова, «дела их следуют за ними» (Откровение, гл. 14, ст. 13) в Твое Царство. Иначе они могут уподобиться ленивым работникам, которых не подстегивает их дело. Или же, если человеческий инстинкт возобладает у них над их колебаниями и над софизмами до конца не понятой религии, они останутся во власти внутреннего разлада и смятения, и тогда скажут, что в сфере человеческой деятельности сыны неба не могут состязаться с равной убежденностью и, следовательно, равным оружием с детьми земли.  

 

3. Полное решение: всякое усилие содействует завершению Мира во Христе Иисусе 

 

Домостроительство спасения (то есть об ожения) наших дел кратко может быть выражено так: в этом мире всякая душа, пребывающая в нашем Господе, принадлежит Богу. 

Но, с другой стороны, любая реальность вокруг каждого из нас, даже материальная, принадлежит нашей душе. 

Таким образом, всякая осязаемая реальность вокруг нас принадлежит— посредством нашей души — Богу во Христе. 

Последовательно рассмотрим все три посылки нашего силлогизма. Нетрудно определить его члены и их связь. Но будем осторожны: одно дело понять слова, и другое — суметь проникнуть в удивительный мир, открывающий нам в величавой суровости свои неисчерпаемые богатства.  

 

а. В этом мире всякая душа, 

пребывающая в нашем Господе, принадлежит Богу

 

Эта первая посылка выражает основной кафолический догмат — тот, который остальные догматы призваны объяснять или определять. Она не требует доказательств, напротив, предполагается, что наш разум снабдит ее обширным объемом понятий. В этом мире всякая душа, пребывающая в нашем Господе, принадлежит Богу. Не следует понимать эту нашу предназначенность Христу в смысле юридических отношений, означающих принадлежность вещи ее владельцу. Природа этой предназначенности куда более глубокая. 

Поскольку совершенный мир (плерома, как говорит апостол Павел), есть общение людей (общение святых), то вполне естественно, что наш ум нуждается в выражении этих связей посредством социальных аналогий. Вполне понятно также и то, что, во избежание материалистического или пантеистического искажения, опасность которого подстерегает человеческую мысль при попытке использовать для выражения мистических понятий богатые, но опасные аналогии с природой, многие богословы (более робкие в этом отношении, чем апостол Павел) не любят придавать слишком реалистический смысл тем связям, которые соединяют члены и Главу мистического Тела. Но эта осторожность не должна превращаться в боязливость. Если мы хотим понять во всей широте (которая одна делает его прекрасным и приемлемым) учение Церкви о ценности человеческой жизни и обещаниях или угрозах будущего века, мы должны, не поступаясь свободой и сознанием, составляющими физическую реальность нашей души, почувствовать существование между собой и воплощенным Словом прочных связей, подобных тем, что побуждают физическое сродство элементов созидать в Мире целостные «естественные» образования. 

Бесполезно сейчас искать новое наименование для обозначения высшей природы этой зависимости, где гармонично сочетается, проявляясь с необыкновенной яркостью и силой, все, что есть наиболее гибкого в человеческих соединениях и наиболее жесткого в органических образованиях. Назовем ее, как издавна принято, мистической связью. Но пусть это слово означает для нас не смягчение, а, напротив, укрепление и очищение того, что в действительности заключено в самых прочных соединениях, примеры которых дает нам на всех уровнях физический и человеческий мир. Мы можем продвигаться вперед по этому пути, не опасаясь исказить истину, так как в том, что касается самого факта, а не его систематического изложения, Церковь Божия придерживается единого мнения: благодаря воплощению Слова наша душа вся посвящена Христу, ставшему ее средоточием.  

 

б. И теперь мы добавим: в Мире, где всякий дух восходит к Богу, нашему Господу, все материально-чувственное в свою очередь принадлежит Духу

 

В той форме, в какой мы даем ее здесь, эта вторая посылка нашего силлогизма носит абсолютный характер, что может шокировать умы позитивистского склада. И в то же время она лишь выражает естественный и неоспоримый факт: наша духовная сущность непрерывно питается бесчисленными энергиями чувственного мира. Это также не имеет смысла доказывать. Нужно видеть — видеть вещи такими, каковы они в действительности. Увы, мы живем в переплетении космических влияний, как в гуще толпы людей или как среди мириадов звезд — не сознавая их размеров. Если мы хотим жить в полную меру своей человеческой природы и своего христианства, нам нужно преодолеть эту нечувствительность, которая скрывает от нас предметы, когда они становятся слишком близкими и слишком большими. Сделаем — оно стоит того — необходимое усилие и проследим, начиная с самых личностных зон сознания, протяженность нашего существа в Мире. Мы будем изумлены, убедившись в обширности и глубине своих связей со Вселенной, 

Куда уходят корни нашего существа? Прежде всего, они погружены в бездонное прошлое. Какая тайна лежит в первых клетках, оживотворенных некогда дыханием нашего духа! Как неизъясним синтез последовательных влияний, в которые мы навеки включены! В каждом из нас материально отражается частица всей мировой истории. Как бы автономна ни была наша душа, она наследует жизнь, уже поразительно разработанную до нее всей совокупностью земных энергий: встречая Жизнь, она соединяется с ней на определенном уровне. — И вот, едва она утверждается в этой особой точке Мира, как чувствует себя в свою очередь осаждаемой и пронизываемой потоком космических влияний, которые ей нужно упорядочить и ассимилировать. Посмотрим вокруг себя: отовсюду из-за горизонта на нас идут волны. Чувственный мир затопляет нас своими богатствами: питанием телу и пищей для глаз, гармонией звуков и полнотой сердца, незнакомыми явлениями и новыми истинами — все эти сокровища, все эти сигналы, все эти призывы, идущие со всех четырех концов света, ежесекундно проходят через наше сознание. Зачем они идут к нам? Что они совершат в нас, даже если, подобно плохим работникам, мы примем их пассивно или безразлично? Они вплетутся в самую сокровенную жизнь нашей души, чтобы развить или отравить ее. 

С минуту понаблюдав за собой, мы настолько в этом убедимся, что испытаем восторг или тревогу. Если скромная материальная пища может так глубоко влиять на наши духовные способности, то что говорить о бесконечно более глубоко проникающих энергиях, порождаемых музыкой цветов, звуков, слов, мыслей. 

Наше тело не может питаться независимо от души. Все, что оно восприняло и начало перерабатывать, должно в свою очередь сублимироваться душой. И она, несомненно, совершает это по мере сил и возможностей. Избежать этих всеобъемлющих воздействий и этого непрерывного труда она не может. Так совершенствуется в ней, на ее счастье, но и на ее страх и риск, особая способность понимания и любви, постепенно образуя наименее материальную часть личности. Нам неведом, в какой пропорции и в какой форме наши естественные свойства войдут в наше конечное созерцание Божественного. Но мы можем не сомневаться в том, что в этом Мире мы с Божьей помощью создаем себе глаза и сердце, которые в результате конечного преображения превратятся в органы богопочитания и святости, особые у каждого из нас. 

Бог желает лишь наших душ, наперебой повторяют наставники духовной жизни. Чтобы эти слова не утратили своего истинного смысла, мы не должны забывать, что человеческая душа неотделима в своем рождении и созревании от Вселенной, в которой она появилась на свет (сколько бы ни утверждала наша философия мысль о том, что душа была создана отдельно). В каждой отдельной душе Бог любит и спасает целиком весь Мир, который преломляется в ней особым, ей одной присущим образом. Однако это преломление, этот синтез не даются нам в готовом, завершенном виде с первым проблеском сознания. Своей деятельностью мы должны искусно соединить повсюду рассеянные элементы. Работы водоросли, которая концентрирует в своих тканях вещества, в ничтожно малых дозах растворенные в необозримых пространствах Океана, усердие пчелы, производящей свой мед из соков, разлитых по стольким цветам, — это всего лишь отдаленное подобие той непрекращающейся обработки, которую претерпевают в нас все силы Вселенной, чтобы претвориться в дух. 

Итак, цель жизни каждого человека включает в себя не одно лишь послушание и покорность. С их помощью он должен создать, начиная с наиболее природной своей сферы, некое творение, дело, куда войдет частица всех элементов Земли. Он созидает свою душу на всем протяжении своего земного существования, и в то же время он участвует в другом деянии, которое бесконечно превосходит перспективы его личного становления и вместе с тем направляет их, тесно с ними переплетаясь: восстановление Мира. Рассматривая христианское учение о спасении, нельзя также забывать и о том, что Мир в целом — то есть насколько он представляет собой иерархию душ, которые зарождаются лишь последовательно, развиваются только коллективно и обретают завершенность только в личности, — Мир тоже претерпевает нечто вроде обширного «онтогенеза», в котором каждая душа в силу чувственной реальности есть не что иное как микрокосмический «онтогенез». Под воздействием наших усилий индивидуального одухотворения мир постепенно извлекает из всего материального и накапливает то, что превратит его в небесный Иерусалим, или новую Землю.  

 

в. Теперь мы можем сопоставить первую и вторую посылки нашего силлогизма, чтобы увидеть их связь и сделать вывод 

 

Если верно то, что, согласно нашему Символу веры, души так тесно включены во Христа и в Бога, — если верно то, что, исходя из самых общих заключений психологического анализа, осязаемое так ощутимо включено в самые духовные зоны наших душ, — то мы вынуждены признать единство того процесса, который на всех уровнях приводит в движение и направляет все элементы Мира. И мы начинаем более отчетливо различать, как над нашим внутренним миром восходит великое солнце Христа-Царя, Христа-«Друга Мира», Вселенского Христа. 

Мало-помалу, от вехи к вехе всё продвигается к согласованию в высшем Центре, «в Ком все содержится». Излучения этого центра действуют не только в высших зонах Мира, где человеческая деятельность восходит к явно сверхприродным и достославным формам. Чтобы спасти и образовать эти высшие энергии, сила Воплощенного Слова распространяется на Материю, она спускается в самые темные глубины низших сил. И Воплощение будет завершено лишь тогда, когда заключенная в каждом предмете доля избранной материи — одухотворенная сначала в наших душах, а затем вместе с нашими душами во Христе, — присоединится к конечному Центру ее восполнения. 

Благодаря совместному труду, на который Он Сам подвигает нас, происходит становление Христа, исполнение его полноты, складывающееся из усилий всего тварного мира. Именно об этом нам говорит апостол Павел. Быть может, нам кажется, что Творение уже давно завершено. Это заблуждение. Оно продолжается с новой силой, особенно в наиболее высоких сферах Мира. «Вся тварь стенает и мучается доныне» (По сл, к римлянам, гл. 8, ст. 22). И именно его завершению служим мы даже самой простой работой наших рук. Таковы в конечном счете смысл и ценность нашей деятельности. Благодаря связи Материя—Душа—Христос, что бы ни делали, мы приводим к Богу желанную Ему частицу бытия. Каждым своим делом мы хоть немного, но реально содействуем Христову завершению.

 

4. Приобщение действием 

 

Все созидаемое нами, получая более или менее косвенный или же прямой отзвук в духовном мире, способствует завершению мистической полноты Христа. Это наиболее полный ответ на наш вопрос: как, следуя призыву апостола Павла, мы можем узреть Бога в наших действиях. В самом деле, в ходе никогда не прекращающегося Воплощения Божественное так плотно пронизывает наши тварные энергии, что для встречи и соприкосновения с Ним мы не найдем более подходящей среды, чем сама наша деятельность. 

Прежде всего в своем действии я соединяюсь с творческой энергией Бога; я совпадаю с ней и делаюсь не только ее орудием, но и живым ее продолжением. И поскольку нет ничего более глубокого в живом существе, чем его воля, то мое сердце в некотором смысле погружается в сердце самого Бога. Этот контакт постоянен, потому что я действую всегда; и в то же время, поскольку моя преданность и рвение могут непрерывно возрастать, контакт этот позволяет мне соединиться с Богом все теснее и теснее — беспредельно. 

При таком единении душа не ограничивается духовными наслаждениями и не теряет из виду материальную цель своей деятельности. Разве не в творческое усилие она себя вовлекает? Воля к успеху, горячая любовь к совершаемому делу неотделимы от нашей верности Богу. Отныне сама искренность, с которой мы желаем и добиваемся успеха для Бога, становится явным — тоже беспредельным — фактором нашего все более полного слияния со Всемогущим, Который животворит нас. Вначале мы соединились с Богом лишь в простом усилии наших воль; теперь же мы приобщаемся к Нему в общем исполненном любви стремлении осуществить задуманное; и, о чудо из чудес, даже обретя искомое, мы восхищаемся тем, что Он присутствует здесь. 

Это непосредственно вытекает из того, что мы только что говорили о взаимосвязи природных и сверхприродных действий в Мире. Всякое возрастание, которое я произвожу в себе самом или в окружающих предметах, измеряется увеличением моей способности любить и успехами Христа в овладении Вселенной. Наш труд представляется нам главным образом средством заработать хлеб насущный. Но он имеет и более высокий смысл; посредством его мы выполняем свою задачу единения с Богом и содействуем исполнению Божественной цели этого единения — возрастанию в нас Господа нашего Иисуса Христа. Кем бы мы ни были: художниками, рабочими, учеными, какова бы ни была наша человеческая функция, — если мы христиане, мы должны видеть в объекте нашего труда средство, открывающее путь к высшему становлению нашей личности. В самом деле, без всякого преувеличения, просто сопоставляя основные истины нашей веры и нашего опыта, мы можем констатировать: Бог неисчерпаемо достижим для нас во всей полноте нашего действия. Чудо обожения может сравниться только с той плавностью, с какой совершается это превращение, ни в чем не нарушая («не умаляя, но освящая») совершенства и цельности человеческого усилия.

 

5. Христианское усовершение человеческого усилия 

 

Как мы уже говорили, могут возникнуть опасения, что природный строй нашей деятельности будет серьезно нарушен введением христианских целей. Не уводят ли человека поиски и ожидание Неба от его естественных дел и занятий или, по крайней мере, не убивают ли интерес к ним? Теперь мы видим, что так не может, не должно быть. На наших глазах в активной сфере жизни только что совершилось соединение Бога и Мира. Нет, Бог не отвлекает нас преждевременно от работы, которую Сам вменил нам в обязанность, поскольку Он становится достижим именно посредством этой работы. Нет, Он не растворяет в Своем ослепительном свете наши частные земные цели, потому что наше тесное единение с Ним как раз и порождается завершенностью, которую мы придаем малейшему из своих дел. Мы должны всем своим существом проникаться этой важнейшей истиной, пока она не станет нам так же привычна, как восприятие объемов или процесс чтения. Бог, в том, что есть в Нем наиболее живого и воплощенного, не так далек от нас, не недосягаем, но в каждый миг поджидает нас в нашей деятельности, в делах, совершаемых в данный момент. В некотором смысле Он присутствует на кончике моего пера, моего молотка, моей кисти, — моего сердца, моей мысли. И доводя до естественной предельной завершенности мой штрих, удар, стежок, я приближаюсь к конечной Цели, к которой стремится моя глубинная воля. Подобно тем грозным физическим энергиям, которыми человек научился управлять, заставляя их совершать тончайшую работу, — великая мощь божественного притяжения накладывается на наши немощные желания, наши крохотные цели, ничуть их не повреждая. Она животворит, а это значит — привносит в нашу духовную жизнь высший принцип единства, особым следствием которого, согласно принятой нами точке зрения, является освящение человеческого усилия или очеловечение христианской жизни. 

 

а. Освящение человеческогоусилия 

 

Я не боюсь впасть в преувеличение, утверждая, что для девяти десятых воцерковленных христиан человеческий труд остается лишь «помехой в духовной жизни». Несмотря на обычай непосредственного посвящения каждого своего дня Богу, масса верующих придерживается смутного убеждения, что время, проведенное в учреждении, мастерской, в поле или на заводе, потеряно для богопочитания. Понятно, что не работать — невозможно, но невозможно и претендовать на глубокую религиозную жизнь, которую ведут те, у кого есть время молиться или проповедовать целый день. В обычной жизни лишь немногие минуты могут быть отданы Богу. Но лучшие часы целиком уходят на материальные заботы или во всяком случае обесцениваются из-за них. — Под влиянием этого чувства множество христиан ведут практически двойственное или неловкое существование: им нужно покинуть человеческую оболочку, чтобы считать себя христианами, и притом христианами низшего сорта. 

После того, что мы сказали о божественном развитии и божественных требованиях мистического или вселенского Христа, становится очевидной необоснованность таких суждений и правильность столь дорогого христианству тезиса об освящении через исполнение должностных обязанностей. Без сомнения, есть в наших буднях минуты особенно возвышенные и драгоценные — минуты молитвы и таинств. Без этих мгновений наиболее действенного и явного контакта ощущение Божественного Всеприсутствия и наша способность его воспринимать скоро ослабели бы настолько, что даже лучшие наши усилия, не будучи абсолютно потерянными для мира, остались бы для нас отстраненными от Бога. Но ревностно отдавая дань встречам с Богом, воспринимаемым, так сказать, «в чистом виде» (то есть в виде Существа, отличного от всех элементов этого Мира), как можно опасаться, что какое-либо занятие, пусть самое банальное, самое увлекательное и захватывающее, — заставит нас выйти из Него? — Повторим еще раз: благодаря акту Творения, а тем более Воплощения, нет ничего профанирующего в этом Мире для того, кто умеет видеть. Напротив, все священно для тех, кто различает в любой твари частицу избранного существа, подверженную притяжению Христа, идущего к завершению. Да поможет вам Бог понять связь, даже физическую и природную, которая существует между вашим трудом и созиданием Небесного Царства, увидеть, как само Небо улыбается вам и притягивает вас к себе с помощью ваших дел; и тогда, выходя из церкви в бурлящий город, вы почувствуете, как продолжаете погружаться в Бога. Если работа кажется вам пошлой или изнурительной, вспомните о том, как бесконечно интересно и в дохновительно продвижение в духовной жизни. Если работа захватывает вас, внесите духовный подъем, обретаемый вами от соприкос­новения с Материей, в свое ощущение Бога, Чьи дела помогают вам лучше познать и сильнее желать Его, «Едите ли вы или пьете...», никогда ни в коем случае не соглашайтесь делать ничего, в чем вы сначала не увидите созидательной ценности и значения во Христе Иисусе и чего не станете затем всеми силами реализ овывать. 

Это не только душеспасительное назидание: это сам путь святости соответственно положению и призванию каждого из нас. Да и в самом деле, что еще означает святость для тварного существа, как не максимальное соединение с Богом в Мире, центром которого является Христос, как не точное исполнение функции, скромной или выдающейся, к которой, по природе и по сверх природе, это существо предназначено? 

Мы видим в Церкви множество группировок, члены которых посвящают себя совершенствованию в той или иной частной добродетели: милосердии, самоотречении, участии в обрядах, миссионерстве, созерцании. Почему же в ней нет людей, показывающих своей жизнью пример освящения всякого человеческого труда? Людей, общий религиозный идеал которых состоял бы в сознательном, полном и ясном выражении божественных возможностей или требований, таящихся в любом земном деле? Одним словом, таких людей, которые в сфере мысли, искусства, промышленности, торговли, политики и пр. посвящали бы себя основным видам деятельности, составляющим самый костяк человеческого общества, в том высоком духе, в котором они так нуждаются. «Естественные» достижения, которыми питается святость каждого нового века, слишком часто отданы в руки детей века сего, агностиков или нечестивцев. Бессознательно или невольно, они трудятся на царство Божие и совершенствование избранных. Их усилия, превосходящие или исправляющие невоплощенные или дурные замыслы, восполняются Тем, «Чья сила способна все себе подчинить». Но очевидно, что это лишь «на худой конец», временная фаза в организации нашей деятельности. Человеческие руки, начиная с тех, что замешивают тесто, и кончая теми, которые освятят его, должны прикасаться к великой вселенской Гостии лишь с молитвенным благоговением. 

О, приди время, когда люди, начинающие ощущать тесную связь, соединяющую все движения этого Мира в единой работе Воплощения, не смогут выполнить ни одну из своих задач, сначала не увидев ясно, что их работа, какой бы простой она ни была, при­нимается и используется Божественным Центром Вселенной. 

Итогда мирская жизнь поистине будет мало чем отличаться от монастырской. — И только тогда деятельность детей Неба (так же как и детей мира сего) достигнет желанной полноты человечности. 

 

б. Гуманизация христианского усилия

 

Существенным возражением современности против христианства, настоящим источником недоверия, глухой стеной отделяющим огромные человеческие массы от воздействия Церкви, являются отнюдь не исторические или богословские трудности, а подозрение, что наша религия делает верных бесчеловечными. 

«Христианство, — думают иногда лучшие среди неверующих, — дурно или низко потому, что уводит своих адептов в сторону от Человечества, вместо того чтобы поднять их над ним. Оно изолирует их, вместо того чтобы сплавить с массой. Оно лишает их интереса к общему делу, вместо того чтобы приохотить к нему. Следовательно, оно не возвышает их, а принижает и вводит в заблуждение. В конечном счете не признают ли они это и сами? Когда, случается, какой-нибудь монах или священник займется так называемыми светскими изысканиями, он чаще всего без конца старается напоминать, что уделяет этому второстепенному делу внимание, лишь приспосабливаясь к моде или заблуждению, чтобы показать, что христиане не самые глупые люди. В итоге, когда рядом с нами работает католик, у нас всегда создается впечатление, что он делает это неискренне, из снисхождения. Он только кажется заинтересованным. Но в глубине души, исходя из своей религии, он не верит в человеческий труд. Его сердце больше не с нами. Христианство порождает дезертиров и лжебратьев: вот чего мы не можем ему простить». 

Мы вложили в уста неверующего это обвинение, которое было бы страшным, будь оно верно. Но не звучит ли оно время от времени, как эхо, и в самых верующих душах? Кому из христиан не приходилось, почувствовав некое отчуждение или холодок, отделяющие его от неверующих товарищей, спрашивать себя с беспокойством, не стоит ли он на ложном пути и не оказался ли он в самом деле в сто­роне от великого человеческого потока? 

Ну что ж, не отрицая, что те или иные христиане дают повод (больше на словах, чем на деле) упрекать их в том, что они, если не «враги» рода людского, то по крайней мере устали от него, мы можем после всего сказанного выше о сверхприродной ценности земного труда утверждать, что подобные взгляды свидетельствуют лишь о недостаточном понимании религии такими христианами, а отнюдь не об их духовном совершенстве. Мы — дезертиры? Мы — не верим в будущее вещного мира? Нам противен человеческий труд? Как мало вы нас знаете... Вы подозреваете нас в том, что мы не разделяем ваших тревог, ваших надежд, восторга, который вы испытываете, проникая в тайны и покоряя земные энергии. «Такие чувства, — говорите вы, — могут разделять только те, кто совместно борется за жизнь, а вы, христиане, хвалитесь, что уже спасены». Да ведь для нас, гораздо более чем для вас, это вопрос жизни и смерти: достигнет ли успеха жизнь на земле, включая самые ее естественные силы. Для вас (именно в этом вы еще недостаточно человечны, вы не доводите до конца свою человечность) речь идет лишь об успехе или поражении какой-то расплывчатой и шаткой реальности, пусть даже вы и представляете ее в виде некоего сверхчеловечества. Для нас же в подлинном смысле слова, речь идет о полном торжестве Самого Бога. Я согласен с вами, бесконечно печально, что многие христиане, очень слабо сознавая ответственность перед Богом за свою жизнь, живут, подобно всем прочим, как бы в полсилы, не испытывая потребности и радости созидать Царство Божие из всех сфер человеческой жизни. Но смотрите на это лишь как на нашу слабость. Во имя своей веры мы можем и должны увлеченно трудиться над земными целями. Как вы, и даже лучше, чем вы (потому что из нас двоих я один могу продолжить в бесконечность свое усилие, согласно сегодняшним требованиям своей воли), я могу предаться душой и телом священному долгу Исследования. Проникнем за любые стены. Испробуем все пути. Заглянем во все бездны. Нам ничто не угрожает. Этого хочет Бог, пожелавший иметь в этом нужду. — Вы человек? — «И я также». — Не усомнимся в этом. Теперь, когда Человечество, стоящее на пороге зрелости, начинает по праву осознавать свои силы и возможности, первейший апологетический долг христианина состоит в том, чтобы показать логикой своих религиозных взглядов и тем более логикой своих поступков, что воплощенный Бог явился вовсе не за тем, чтобы умалить нашу великую ответственность или высокое стремление к самосозиданию. Еще раз: «Не умалил, но освятил». Нет, христианство не таково, каким его иногда представляют или осуществляют в жизни, — дополнительное бремя обрядов и обязанностей, которое только утяжеляет, отягчает и без того тяжелую ношу, умножает и без того уже парализующие узы социальной жизни. В действительности оно есть мощный дух, который придает новое значение, привлекательность и легкость всему, что мы уже делаем. Оно возводит нас к непредвиденным вершинам. Но подъем, ведущий к ним, настолько совпадает с тем, по которому мы естественно взбирались, что нет ничего более истинно человеческого в христианине (именно это нужно нам еще понять), чем его самоотречение.  

 

6. Самоотречение действием 

 

Все сказанное выше о внутреннем об ожении человеческого усилия по-видимому не вызовет возражений у христиан, поскольку мы ограничились тем, что общепринятые теоретические и практические положения мы взяли в их строгом смысле и сопоставили друг с другом. 

Некоторые читатели, не обнаружив явного изъяна в нашем рассуждении, возможно, почувствуют себя несколько сбитыми с толку или смущенными таким христианским идеалом, где уделяется столь почетное место заботе о мирских успехах и хлопотам о земном усовершенствовании. Но пусть они не забывают, что мы прошли лишь полпути, ведущего на гору Преображения. До сих пор мы рассматривали лишь активную сферу жизни. Ниже, в главе, посвященной пассивности и умалению, мы увидим, как все шире раскрываются властные объятия Креста. Однако обратим внимание на следующее обстоятельство. В той широкой оптимистической позиции, которую мы только что обрисовали, повсюду таится под­линное и глубокое самоотречение. Тот, кто отдается человеческому долгу, следуя христианской вере, хотя и может внешне показаться погруженным в волны житейского моря, по сути, живет самоотречением. По природе своей труд есть один из многих факторов отрешенности для тех, кто предается ему охотно и добросовестно. Прежде всего, он предполагает усилие, победу над инертностью. Каким бы интересным и духовным ни был труд, он всегда сопряжен с муками рождения (и тем в большей степени, чем более он духовен). Человек уходит от жестокой скуки однообразных и банальных обязанностей лишь для того, чтобы встретиться лицом к лицу с тревогами и внутренним напряжением творчества, соучастия в творении. Созидание или формирование истины или красоты из мате­риальной энергии есть внутренняя мука, лишающая того, кто на это отваживается, безмятежной замкнутой жизни, в которой, собственно, и коренится порок эгоизма и несвободы. Чтобы стать добрым тружеником Земли, человек должен не только распроститься с покоем и отдыхом, но ему нужно уметь постоянно расставаться с прежними формами своего опыта, навыков, мышления — ради лучших форм. Остановка для наслаждения, для обладания будет грехом против дела. Нужно снова и снова перерастать самого себя, отрываться от себя, постоянно оставляя за спиной самые любимые замыслы. Однако, когда мы следуем этой дорогой, которая не так уж отличается, как может показаться на первый взгляд, от царственного крестного пути, наше самоотречение состоит не в простом непрерывном замещении одного предмета другим — того же порядка, как километры сменяют километры на ровной дороге. Благодаря чудесной возвышающей силе, заключенной в вещах (мы рассмотрим ее более подробно, когда будем говорить о «духовной силе Материи»), каждая достигнутая и превзойденная реальность позволяет нам обнаруживать и преследовать идеалы все более высокого духовного свойства. Тех, кто правильно подставляет свой парус дыханию Земли, подхватывает некое течение, которое несет их все дальше в открытое море. Чем благороднее помыслы и поступки человека, тем сильнее он жаждет великих и высоких целей. Ему делается теснее его семья, страна, ему мало того, что труд его — благодарный. Ему надо будет создавать широкие организации, прокладывать новые пути; отстаивать Дело, открывать истины, вынашивать и защищать Идеал. — Так мало-помалу труженик Земли перестает принадлежать самому себе. И вот уже великое дыхание Вселенной, постепенно проникнув в него через трещинку его скромного, беззаветного труда, расширило, возвысило и захватило его целиком. 

У христианина, если только он сумеет воспользоваться возможностями своей веры, результативность достигает небывалой силы и полноты. Мы уже говорили об этом: благодаря реальности, определенности, величию конечной цели, к которой мы должны быть устремлены и в самых малых своих делах, мы — ученики Христовы — являемся самыми богатыми и счастливыми из людей. Христианин считает себя участником обожения Мира в Иисусе Христе. У христианина благодаря поддержке Откровения приходит к полному расцвету естественный процесс, который возводит человеческую деятельность от идеала к идеалу, к предметам все более и более насущным и всеобщим. Следовательно, его самоотречение действием должно дать максимальный эффект. 

И это так и есть. Христианин, каким мы его здесь изобразили, наиболее тесно связан с сущим и вместе с тем наиболее свободен от него. Более чем кто-либо из «мирян» уверенный в неизмеримой ценности и смысле малейшего земного достижения, он в то же время не хуже любого анахорета убежден в тщете всякого успеха, если этот последний понимается лишь как личное (или даже всеобщее) достижение вне Бога. Именно Бога и только Бога ищет он в реальности тварного мира. Он действительно заинтересован в самих вещах, но лишь постольку, поскольку в них присутствует Бог. Для него небесный Свет становится ощутимым и достижимым, пройдя через кристалл тварного мира; но он хочет только света, и если свет гаснет оттого, что предмет перемещен, или его миновали, или он сам переместился, то и самое драгоценное вещество становится в его глазах лишь горсткой пепла. Поэтому даже в самом себе и в своих наиболее личных достижениях он ищет не себя, но Того, Кто более его, Того, Кому он сознает себя посвященным. Действительно, в своих глазах он ничего не значит, он больше не существует для себя, он забыл и потерял себя в самом усилии, которое ведет его к совершенству. Уже не атом живет, но Вселенная в атоме. 

Он не только встретил Бога во всей сфере своей материальной деятельности. Но на этом первом этапе его духовного развития открытая им Божественная Среда поглотает его силы в той же пропорции, в какой они все неустанней обретают свою индивидуальность.