ГЛАВА XIII.  Церковь и нищенствующие ордена.

Судьба апостольского идеала

 

1. Нищенствующие ордена (францисканцы, доминиканцы и сли­тые в один орден папскою буллою 1255 года августинцы-еремиты, включившие в себя тосканских еремитов, джьянбонитов и католических бедняков), возникшие под влиянием нового понимания христианского идеала, сыграли важную роль в истории Церкви. Эти ордена доказывали самим фактом своего существования, что в Рим­ской Церкви можно вести апостольскую жизнь, можно даже мирянам (особенно у францисканцев и еремитов). Они были демократичнее прежних орденов, идя навстречу религиозным потребностям широ­ких слоев общества, все более христианизуемого. Моральному идеалу еретиков католиками был противопоставлен тот же моральный идеал, выгодно отличающийся от первого тем, что Церковь его признала и взяла под свое покровительство, тем, что он не требовал от своих по­следователей разрыва с прочно укоренившимися традициями культа и догмы. Основными моментами этого идеала были апостольская жизнь, выражающаяся главным образом в строгом понимании бед­ности, и апостольская деятельность — воздействие на мир примером, словом увещания и борьбою с ересью и безнравственностью.

Францисканство своим пониманием бедности наиболее далеко от традиции, и оно же благодаря особенностям личности его основателя, сильнее прочих впитало мистические настроения эпохи, воплотивши­еся в облике «серафического отца» и выраженные в многочисленных творениях «серафического доктора» Бонавентуры. Августипство соче­тало новые идеалы с традицией еремитизма, торжествующей у карме­литов. Наконец, доминиканство приближается к типу строгих каноникатов, сливая особенности викторинцев и премонстрапцев и другими своими сторонами примыкая к францисканству. Эти основные и начальные особенности четырех нищенствующих орденов не сгладились вполне и позже. Все они поддались ассимилирующему влиянию старых идеалов, сказывающихся все сильнее с притоком новых лиц, которые не могли вполне проникнуться мировозрением своего ордена и, увлеченные, но не переделанные им, приносилис собою иныена­выки и иные привычки. Особенное значение имел приток клириков и людей богословски образованных, поддерживаемых могучею рукой Церкви, увлеченной новым,нопонимающейэто новое по-старому.

Влияли ордена и друг на друга. Вслед за миноритами доминиканцы строже поняли идеал бедности. Под влиянием соперничества с доми­никанцами и поставленных эпохою и Церковью задач францисканцы развили свою проповедническую деятельность, подняли научное образование и занятия наукою в ордене, противопоставив Фоме Аквинскому Бонавентуру, увлеклись борьбою с ересью. И минориты, и доминиканцы вместе с настроениями эпохи обусловили характер апостольской деятельности августинцев и повлияли на кармелитов. С другой стороны, необходимость в организации могла быть удовлет­ворена лишь обычными формами, выработанными долгим развитием через клюнизм и цистерцианство и признанными со стороны Соборов. Особенности организации отдельных орденов не застилают общей им всем традиционной основы, все равно дана ли она основателем орде­на, как у доминиканцев, Папою, как у августинцев, или же создана долгим и болезненным процессом развития, как в ордене Франциска. Немыслимость жизни большого раскинувшегося ордена одними до­брохотными даяниями без заботы о завтрашнем дне привела к весьма значительной орденской собственности, замаскированной убедитель­ным для того времени различением собственности и владения. Необходимость постоянных пристаниц для многочисленных братьев и планомерного руководства ими создала монастыри нищенствующих орденов; у доминиканцев же и августинцев (не говоря уже о кармели­тах) общежития были необходимы и появились с самого начала.

Во всех этих изменениях важную роль играло отношение новых ор­денов к Церкви. Рим понимал ценность существования нищенствую­щих орденов как носителей нового идеала в лоне Церкви. Но курия, знавшая монастырскую жизнь и понимавшая людей лучше какого- нибудь Франциска, понимала, что в ордене должно существовать единство, должна быть организация. Поэтому она сочувственно отно­силась к консолидации Францисканского ордена, хотя эта консолида­ция и не вполне сооветствовала намерениям Франциска. И здесь не было злого умысла, лукавства или пренебрежительного отношения к святому. Папа Григории IX умилялся перед бедностью и самоотрече­нием, но, преклоняясь перед идеалом, он умел примирить его с требо­ваниями жизни. Там, где чуткая совесть Франциска, трепеща, угады­вала измену «Владычице Бедности», Папа Григорий видел только уступку необходимости, неизбежную, но устранимую чем-нибудь вро­де различения собственности и владения и потому даже не нарушаю­щую идеала. Идеею консолидации монашества, которая одна только и могла сделать возможным должный и необходимый надзор Церкви за ним, руководилась курия, осторожно, но твердо объединяя многочис­ленных тосканских еремитов, а потом, в 1256 году, слив их с джьянбонитами и католическими бедняками.

Но нищенствующие ордена обладали не только показательным зна­чением, были не только доказательством возможности апостольской жизни внутри Церкви. Доминиканцы вслед за католическими бедня­ками с ожесточением бросились на «хищных волков», опустошающих вертоград Господень— на еретиков, превратясь в «Божьих собак». За ними потянулись францисканцы и даже августин­цы. Борьба с ересью сделалась существенной стороною апостольской деятельности новых орденов, покрываемой термином curaanimarum. «Забота о душах», конечно, шире борьбы с ересью, и целью новых мо­нахов было вообще воздействие на нравственность масс, распростра­нение среди них правильных представлений о христианской жизни и основ христианского учения. Эта пастырская деятельность была не­разрывно связана с совершением нищенствующими клириками таин­ства исповеди, а отсюда вытекало и совершение других таинств, при­водящее нищенствующие ордена к многочисленным конфликтам с клиром. Ни сами нищенствующие ордена, ни Рим отнюдь не сводили все к борьбе с еретиками, хотя и придавали ей важное значение: доми­никанцы и францисканцы захватили в свои руки принявшую в 30-х годах XIII века окончательный свой вид инквизицию. Из всего этого ясно, как должна была относиться и относилась Церковь к развитию пастырской деятельности, образования и научной работы в нищенст­вующих орденах. Отношение Церкви ясно всплывает в длинном ряде привилегий новым орденам, будет ли это охрана миноритов и домини­канцев от притеснения ревнивого к своим доходам и влиянию белого духовенства, или защита монахов-профессоров парижского универси­тета от кастовых притязаний местной ученой коллегии.

Со времени клюнизма папство опиралось на монашество, почерпая в его влиянии силы для борьбы за обновление Церкви. Связь мона­шества и папства, еще неоформленная в XI веке, постепенно крепла и приобретала все более ясные формы, к чему сознательно стремилось само папство, видя в монахах противовес белому духовенству. С этой точки зрения смотрела курия и на новые ордена, тем более, что они обладали очевидными преимуществами перед старыми. Помимо по­пулярности нищенствующих монахов, отсутствие оседлости и прин­цип бедности препятствовали скоплению владений и территориальной ограниченности, придавали нищенствующим орденам большую удобоподвижность, позволяли им скорее проникать в жизнь и ее запутанные отношения. Благодаря демократичности своего состава они ближе стояли к коммунам и массам, пригоднее были для руководства связанными с коммунальной жизнью политическими отношениями и народными движениями. Благодаря тому же они чрезвычайнооблегчали Церкви религиозно-моральную ее миссию в низших слоях обще­ства. После смерти Франциска, несмотря на определенно выраженное им и Домиником нежелание, минориты и доминиканцы становятся епископами и папскими легатами; на них возлагаются ответственные дипломатические и финансовые поручения; с молчаливого одобрения Папы они иногда становятся во главе коммун. В XIII веке нищенст­вующие монахи попадаются везде. Они проповедуют на городских площадях или в своих громадных церквях, исповедуют и совершают таинства, отбивая паству у местного клира; творят новых святых. Они — «инквизиторы еретического лжеучения». Они занимают посты епископов, надевают красную шапку кардинала и подымаются на папский престол. Они же становятся профессорами в виднейших уни­верситетах Европы.

 

2 Все нищенствующие ордена довольно быстро приблизили пони­мание своего идеала к традиционному и смягчили строгость своей жизни — обмирщились Особенно это было чувствительно для францисканства, первичный идеал которого был наиболее строг и чист и основатель которого не хотел идти на компромиссы. Августинцы, тем более кармелиты, ближе стояли к традиционному монашеству. Доми­никанцы, подойдя к идеалу эпохи с практической точки зрения, со­знательно ослабили сю и приспособили к своим целям. Поэтому ни у них, ни у августианцев обмирщение не было так заметно и не могло быть столь болезненным, как у миноритов. Во францисканстве же сначала группа ближайших учеников Франциска, потом сменившие ее «ревнители» стремились к сохранению первоначального образа жизни, к пониманию устава в духе святого. Бессильные направить ор­ден по желаемой ими дороге, не осмеливаясь громко протестовать против толкования устава Папами, они пассивно сопротивлялись гос­подам положения, стараясь примером своим влиять на остальных братьев. Они собирали и записывали воспоминания о Франциске, на примерах, взятых из его жизни, и его собственными словами стара­лись показать истинность и обаятельность его идеала. Развивая лите­ратуру ордена, творя легенду, жила эта группа «зилотов», негодуя на «конвентуалов» и обмирщенных братьев — на отступников, хотя и са­ма она постепенно удалилась от жизни первых времен францисканства, как все минориты, переходя к оседлости, увлекаясь наукою. Разли­чие по существу превращалось в различие идеала. Зилоты не держа­лись все вместе. Можно наметить несколько групп их: в Умбрии и Тос­кане, в Марке Анкопской и в Провансе. Но общение между этими группами, принимающими имя «спиритуалов», поддерживалось, и сознание единства общего идеала не терялось. Когда со вступлением на пост генерального министра Бонавентуры окончательно возобла­дали конвентуалы, сместив зилотского генерального министра Иоан­на Пармского, отношения партий еще более обострились, отчасти в силу крушения последних надежд спиритуалов на возрождение ордена, отчасти благодаря эволюции идей в их группе. Эта эволюция тесно связана с распространением в их среде иоахимизма — течения, связанного с сочииениями калабрийского аббата Иоахима дель Фьоре, а еще более с сочинениями, ложно ему приписанными. Иоахимизм пытался начертать будущие судьбы человечества, толкуя и со­поставляя священные тексты. Установив смену царства Бога Отца царством Бога Сына, он ожидал наступления царства Бога Духа, на­пряженно ловя признаки его приближения и пытаясь наметить его начальный год. Аналогизируя будущее прошлому, он ожидал второго мессию, противопоставлял духовенству прошлого духовенство буду­щего, смутно намекая на какой-то орден, который преобразует мир И спиритуалы-«иоахимиты» готовы были видеть во Франциске нового Христа, в его ордене — орден, предсказанный великим ясновидцем-аббатом, в его учении — истинное понимание Евангелия. Лихорадоч­но ожидая пришествия Антихриста, гонимые за еретические мысли Церковью, они видели в этих гонениях ясные указания на приближе­ние царства Духа и тем крепче держались за свои идеи, тем резче отрицали современный им орден. Спиритуалам казалось, что они и есть настоящий, предсказанный Иоахимом орден, что падение захва­тивших власть коивентуалов неизбежно и близко.

Спиритуалы Южной Франции сплачивались около имени горячего защитника евангельской бедности Оливи (конец XIII века). Но сам Оливи был умереннее питавшейся его сочииениями и возведшей его в святые группы, не чуждой стремления отделиться от ордена. Вторым центром движения была Марка Анконская, где после долгой борьбы и преследований руководимая Либератом и Анджело Кларено группа спиритуалов выделилась из ордена, превратись в «бедных еремитов Целестина», по имени сочувственно отнесшегося к верным ученикам Франциска Папы Целестина V. Из среды этих спиритуалов вышло так называемое обсервантское движение, приведшее в начале XV иска к созданию самостоятельной ветви ордена. Но сама идея отделения ре­формированных монастырей исходила из третьей группы спиритуалов, находившихся в Тоскане и Северной Италии, вождем которых был Убертино да Казале.

Если отвлечься от еретических элементов спиритуальского движе­ния, его можно рассматривать как выражение стремлении к строгому пониманию апостольского идеала. Но этот же идеал находил себе исход и в движениях вне Францисканского ордена. Непринятый пармскими миноретами в орден, Сегарелли начал на собственный страх вести апостольскую жизнь, основал в 1260 году «орден апостолов», лишенный какой бы то ни было организации. Братья посвящали себя «заботе о душе» ближних, проповедуя на улицах и площадях,и жителиПармы лаваш им большемилостыни,чем миноритам. Церковь, подозрительно относившаяся ко всяким новше­ствам, уничтожила орден в 1285 году, и сам Сегарелли был сожжен ( 1300 г.). Но остатки братства собрал около себя брат Дольчино. Теперь в движении выразились и иоахимитские идеи, и социальные чаяния масс; идеи апостольства и обновления христианства сочетались с ре­волюционным настроением и нравственной распущенностью. Движе­ние не приобрело особенного распространения, и в 1307 году Дольчино взошел на костер. Подобные же группы бродячих, живущих подая­нием Христа ради и гордящихся соблюдением Евангелия людей су­ществовали во Франции, Провансе и Германии. Частью они стоят в связи с францисканскими спиритуалами и преследуются Церковью под именем бегардов и бегинов.

Часть таких организаций была признана и Церковью. Но они при­надлежат более позднему времени. Сюда следует причислить некото­рые группы иеронимитов: так называемых «Бедных еремитов святого Иеронима блаженного Петра Пизанского» († 1345 г.) и иезуатов. Иезуаты, позже называемые также «апостольскими клириками святого Иеронима» и (за выделку ликера) PadridellAcquavita, были обязаны своим появлением сьенскому купцу Джованни Коломбини, оставившему семью и начавшему со своим другом апостольскую жизнь. Иезуаты работали в госпиталях и проповедовали покаяние. Позже они посвящали себя главным обра­зом уходу за больными во время эпидемий, распространившись не только в Италии, но и в Южной Франции (Тулуза). Орден был утвержден Папою Урбаном V в год смерти Коломбини (1357 г.) на основе устава Бенедикта, потом замененного августинским.

Но радикальное понимание Евангелия и идеал апостольства все же не приобрели такого влияния и значения, как в конце XII и начале XIII веков. Среди нищенствующих орденов только во Францисканском су­ществовала заметная радикальная партия, вызвавшая длительный раскол в ордене и, в конце концов, приведшая к его распаду на конвентуалов и обсервантов. Чтоже касается внефраицисканских движений, то ни еретические, ни ортодоксальные никогда не могли достичь зна­чения и распространенности еретиков первой половины XIII века или нищенствующих орденов. Фратичеллы, под которыми в источниках чаще всего разумеются миряне-еретики, стоящие в генетической свя­зи со спиритуалами, апостолики и другие существовали недолго, и влияние их, как и влияние иеронимитов, было ограничено. Причины этого обнаружить не трудно.

Прежде всего, нищенствующие монахи в большинстве своем счита­ли себя последователями апостолов и думали, что строже их соблю­дать Евангелие нельзя. И если на наш взгляд тот факт, что собственни­ком имущества была Церковь, а братья им только пользовались, кажется схоластическим и чисто внешним прикрытием реального об­мирщения, доминиканцы и минориты этого не думали. Папа Иоанн XXII в 1323 году объявил орден миноритов собственником его иму­щества, признав «противоречащею разуму» мысль о том, что орден до сих пор не владел имуществом, и отвергнув воззрение своих пред­шественников как выдуманное и внешнее. Вместе с этим Папа признал ересью утверждение, что Христос и апостолы не обладали ни общею, ни личною собственностью. И этот шаг Иоанна XXII - торжество здравого смысла и ясное выражение фактического положения ве­щей — встретил в ордене горячую оппозицию, которая исходила не только из практических соображений (решение Иоанна ослабляло связь ордена с курией и, следовательно, покровительство последней первому), но из убежденности мипортов в своем апостольстве, в своей нищете, убежденности, ставшей вдруг невозможною. В ордене наступил тяжелый кризис: часть миноритов во главе с генеральным министром искала покровительства у императора и сочувствия у общества. Она нашла и то, и другое, что показательно для отношения общества к францисканскому идеалу. Орден как бы забыл верность своего основа­теля Риму и разбил свое единство. Он вмешался благодаря этому в цер- ковно-политическую распрю, и францисканский Папа был противо­поставлен Папе законному, Только в XV веке была отменена булла Иоанна XXII, но тогда же орден выделил обсервантов. Защита фран­цисканцами своего идеала, столь тяжелая для них по своим последст­виям, требовавшая большей решимости и самоотвержения, бросает свет на жизненность их убеждения в своей евангеличности, несмотря на очень далеко идущее фактическое обмирщение.

Точно так же и общество видело различие между новыми и ста­рыми орденами настолько ясно, что, чувствуя преимущества пер­вых, могло не задумываться над противоречием идеала и факта, предоставляя это лишь наиболее чутким своим элементам. Ведь, и конце концов, и поддерживаемые императором спиритуалы были далеки от идеала Франциска, а это не мешало им считать себя истинными его выразителями. Отсутствие в обществе той остроты чутья апостольского идеала, которая отличает начало XIII века, позволяет прийти к более удобному и удовлетворяющему широкие слои идеалу возможно святой жизни в миру, конкретно к религиозным организациям мирян.