ГЛАВА XII. Успехи нового понимания христианства и

Доминиканский орден

 

Условия, обеспечивавшие успех францисканства, сказались не только на распространении примыкавших к тому же идеалу еретических течениях эпохи. Тенденции, вызвавшие францисканство, обнаружились и в ереметизме XIII века. Почти одновременно с Франциском на севере Италии начал вести жизнь покаяния бывший скоморох Джьянбуоно. Вместе с учениками своими он посе­лился в «пустыне», не уступая суровостью своей «дисциплины» аске­там XI века. Но «пустыня» его находилась рядом с городом; братья са­ми ходили за сбором милостыни, воздействовали своими проповедя­ми и увещаниями на мирян. Воздействие на мир — призыв к покая­нию и даже борьба с еретиками было существенною стороной дея­тельности Джьянбуоно, а его учеников — «джьянбонитов» — часто смешивали с францисканцами. Подобные же течения проявились и в других еремиториях: у сильвестринцев, на которых, кажется, оказали влияние минориты (первый монастырь сильвестринцев на Монте-Фано, около Фабриано был основан в 1231 году; в 1247 году конгрегация их, включавшая ко времени смерти Сильвестра, к 1267 году более 11 общежитий, была утверждена Иннокентием IV), у появившихся сна­чала в Испании (при Иннокентии 111), а потом проникших во Францию и Англию «кающихся братьев Христа», во многочис­ленных независимых друг от друга еремиториях Тосканы и так далее.

Общему течению поддались и кармелиты. Во второй половине XII века крестоносец Бертольд с десятью товарищами поселился на горе Кармель, что подало впоследствии повод к легенде об основании орде­на жившим на ней в пещере пророком Ильей. Около «пещеры Ильи» еремиты Бертольда выстроили посвященную Богоматери капеллу и, приняв от иерусалимского Патриарха Альберта составленный по образцу василианского устав, были утверждены как орден Папою Гонорием III в 1226 году. Неудачи христиан на Востоке принудили кармелитов передвинуться на Запад: сначала на Кипр, потом в Сицилию, Францию и Англию. Провозглашенный ими с самою начала принцип бедности и влияние примера и успехов миноритов и доминиканцев заставили и кармелитов войти в число нищенствующих орденов ( 1245 г.),в том смысле термина «нищенствующие», в каком он упо­треблялся к половине XIII века.

Идея новой жизни, новое понимание евангельского идеала отрази­лись и на судьбе женских монастырей, к этому времени под влиянием роста монашеского идеала все более и более обособлявшихся от мира. Ученица Франциска, «его дочь и цветочек» святая Клара оставила свою знатную семью и решила жить, как Франциск. Проповедовать и ски­таться ни она, ни присоединившиеся к ней не могли, потому что и то, и другое шло вразрез с воззрениями эпохи и существовало только у ере­тиков, да и у них не достигло заметного развития. Клариссам оставался только один способ воздействия на мир — столь ценимая Франциском проповедь примером. Но если францисканцы, несмотря на нивелирую­щее влияние традиции, могли сохранить свое лицо и занять в ряду дру­гих орденов совершенно особое место, клариссы с первых же шагов своих должны были пойти на уступки традиции по пути приближения к обычным женским монастырям, преобразовываемым в это время в духе наивозможного обособления от мира. Этот процесс облегчился тем, что первый же монастырек кларисс, расположенный на склоне ас­сизского холма, Сан-Дамьяно, вызвал ответные течения в других мес­тах Италии, течения, не всегда связанные с Кларою или Франциском, а часто с Папою Григорием IX или только со смутным стремлением к бо­лее совершенной жизни. Понятно, что при таких условиях значитель­ная часть новых общежитий отличалась от женских монастырей ста­рого типа только по имени. Идеал бедности должен был мириться с оседлостью, с владением монастырем, а иногда и с собственностью на него. Даже в строгих монастырях, как Сан-Дамьяно, или флорентий­ский монастырь, руководимый сестрою Клары Агнесою, или пражское общежитие, во главе которого стояла Агнеса Пражская,организация сбора милостыни, для чего вводятся особые елемозинарии, приводила к экономической обеспеченности монастыря, а эта организация была необходима и силу принципа безусловной обособленности от мира. Францисканский идеал старались осуществить за стенами монастыря, за которыми могли проявиться только любовь, смирение, мистическое стремление к Богу — все, что не требует общения с миром. Но и эти черты жизни вместе с упорным желанием соблюсти возможную бед­ность удержались лишь в немногих строгих общежитиях. Остальные же так и не поднялись над уровнем обыкновенного, только, может быть, более строгого монастыря. Впрочем, несколько отрывочных ука­заний говорят о каких-то «миноретках» на севере Италии и во Фран­ции, которые бродили по городам, собирали милостыню и как будто стояли в каком-то отношении к миноритам. Но их было немного, существовали они недолго, встретив вполне отрицательное отношение со стороны Церкви, и возникновение их нам неизвестно.

 

2. Апостольская деятельность францисканцев довольно рано напра­вилась и против еретиков. Борьба с еретиками была, несомненно, выгодною и для Церкви. Это понимал Папа Иннокентий III. принимая в лоно Церкви группу раскаявшихся французских вальденсов, кото­рые во главе с Дурандом де Оска, продолжая вести апостольскую жизнь, с благословения Рима решили посвятить себя делу обращения в католичество своих бывших единоверцев. Они получили название «католических бедняков» и через несколько лет усилились еще группою итальянских вальденсов, руководимых Бер­нардом Примом и составлявших самостоятельную организацию. Но проповедь «католических бедняков» не привела к блестящим результатам. Еретическое прошлое лежало на них несмываемым пятном, давая удобный повод к оппозиции со стороны видевшего в них своих конкурентов клира. Да и сама задача — обращения еретиков (вальденсов) — не была благодарною: вальденсы в эту пору уже слишком резко для того, чтобы возможно было примирение с Римом, противопоставляли себя Католической Церкви. И тем не менее появ­ление «католических бедняков» весьма ценно для уразумения того, как понимала Церковь свои задачи и насколько она ценила практиче­скую пользу существования в ней людей, ведущих апостольскую жизнь. Еще показательнее в этом отношении Доминиканский орден.

В конце XII и начале XIII веков еретики, главным образом катары и вальденсы, вели ожесточенную борьбу с Церковью. Они, особенно первые, начали богословскую и философскую полемику с догмами Церкви, и эта полемика пользовалась большим успехом, потому, что еретики, обращаясь к массам, искусно популяризировали догму и в подтверждение своих мнений ссылались на приводимые на местных языках тексты Священного Писания. Но, не довольствуясь этим, ере­тики сосредоточивали свою пропаганду около нового евангельскою идеала, противопоставляя свою апостольскую жизнь жизни обмир­щенного с точки зрения строгого понимания Евангелия клира. Слож­на совокупность причин, создавших успех еретическим движениям, но главные сводились к указанным сейчас двум сторонам действительности «детей антихриста». Со времени начал клюнизма повышение религиозности масс выражалось не только в ереси и не главным образом в ней, аи в ряде движений в самой Церкви, движений, постепенно захвативших и низшие классы общества. С половины XII века апостольский идеал все более и более начинает проявляться и в ортодоксальных течениях: в деятельности бродячих проповедников-аскетов, в премонстранстве и францисканстве. Нельзя забывать и того, что вальденсы прожили первые свои годыв лоне Церкви и лишь силою обстоятельств принуждены были порвать с нею и против собственной воли перейти в стан еретиков.

В первой четверти XIII века Рим уже мог противопоставлять не­щадно гонимой им ереси тех, кто осуществлял моральный идеал эпохи в самой Церкви, выдвинуть против апостолов катаров и вальденсов — апостолов премонстранцев, католических бедняков и францисканцев. Но богословская борьба с еретиками еще не отлича­лась должными планомерностью и энергиею. Епископы, каноники и монахи проповедовали против еретиков, но их слова не отличались необходимою убедительностью: народ сочувствовал еретикам, вместе с ними отворачиваясь от богатых преемников апостолов. «Еписко­пы — собиратели сокровищ, думающие только о том, как разбогатеть и увеличить свои владения. Монахи и каноники, не обладая личною собственностью, сообща владеют благами мира». Слова служителей Церкви не могли действовать с убедительностью слов еретика, согла­сующего проповедуемый им идеал со своею жизнью. Каноники писа­ли трактаты, опровергающие бесовские лжеучения, составляли руко­водства для защитников Церкви, но нужного кадра этих защитников у них не было; идейная борьба не отличалась организованностью, а кровавые усмирения, самая возможность которых зависела от слож­ных политических отношений, не приводили к желанным результа­там. Новые нищенствующие ордена, за исключением малочисленной группы католических бедняков, не считали главною своею задачею борьбу с ересью, ограничиваясь случайным и непланомерным опро­вержением ее учений. А между тем, по условиям момента, идейная борьба с врагами Церкви могла рассчитывать на успех лишь в том случае, если она будет вестись людьми апостольской жизни. Это понял получивший хорошее богословское образование испанский ка­ноник Доминик (род 1170 г.).

В начале XIII века вместе со своим епископом, папскими легатами и двенадцатью аббатами Цистерцианского ордена Доминик обсуждал в Лангедоке меры борьбы с альбигойцами. Он думал, что для успеха дела Церкви необходимо усилить энергию и экстенсивность пропове­ди и соединить ее с апостольскою жизнью. Проповедники должны от­казаться от большой свиты и внешнего блеска своей миссии; по при­меру апостолов должны они скитаться с места на место и воздейство­вать на альбигойцев не только проповедью, но и апостольским обра­зом жизни. Доминик не отрицал и других способов борьбы: истребле­ния закоренелых еретиков и деятельности церковных судилищ, еще не переродившихся в инквизиционные, но уже посылавших на костер врагов Церкви. Новый орден, мысль о котором зрела в уме Доминика, должен был стать новым могущественным орудием борьбы наряду с уже испытанными. Члены его противопоставлялись в уме основателя проповедникам-альбигойцам как проповедники католической исти­ны, словом, примером и молитвою побеждающие противников. Необ­ходимые для достижения личной святости молитва, созерцание и аскеза, приспособленные к задачам борьбы, скитальчество и бедность должны быть соединены с глубоким и католическим знанием.

Два тулузских горожанина были первыми учениками Доминика. К ним примкнуло еще четверо. Архиепископ Тулузы и стоявший во главе крестоносного воинства, боровшегося с еретиками, граф Симон де Монфор оказали святому энергичное содействие. Осенью 1215 года Доминик появился на Латеранском Соборе, надеясь получитьотПапы утверждение своего ордена. Еще ранее принявший под свое покрови­тельство католических бедняков, Иннокентий III одобрил план Доми­ника, но, согласно с постановлением Собора, запретившим основание новых орденов, предложил святому принять один из утвержденных уже уставов. Вернувшись в Тулузу, Доминик, вместе с товарищами своими, решил положить в основание своего ордена устав Августина, дополненный некоторыми постановлениями премонстранского, и таким образом сумел создать форму жизни, удобную для осуществления намеченных им задач. В том же 1215 году орден был утвержден Па­пою Гонорием III.

Доминиканцы ближе стояли к традиционным монашеским формам жизни, чем минориты. Уже в 1216 году Доминик основал свой первый монастырь, за которым последовали другие. В этом первом монастыре (около Тулузы), служившем образцом для последующих, у каждого брата была своя келья, чем обеспечивалась возможность научных занятий. Жизнь не отличалась существенно от жизни августинцев или премонстранцев, и доминиканцы были такими же «уставными канони­ками». Но в соответствии с планом Доминика и отчасти под влиянием францисканства в 1220 году на общем Соборе в Болонье было провозглашено отречение от всякой собственности, и орден вошел в число нищенствующих. Однако ввиду особенных задач ордена бедность не могла быть доведена до таких пределов, как у ранних миноритов. Для борьбы с еретиками и за догму Церкви требовались знания. Для при­обретения знаний — обучение братьев, немыслимое без относительной оседлости, без библиотек, трудно осуществимое без отделных ке­лий, предполагавших большой и благоустроенный монастырь,хотябы и расположенный в центре города. Идеал добровольной нищеты и ски­тальчества приспособляется к целям ордена, смягчаясь, с одной стороны, приобретая значение орудия борьбы — с другой. Отсутствие безусловной оседлости и бродячесть способствовали расши­рению сферы деятельности ордена и необходимой для этого свободе передвижения доминиканских проповедников. Отсутствие личной и общей (в последнем случае только формальное) собственности придавало ордену удобоподвижпость и сосредоточенность его на одной цели — заботе о душе ближних. Точно так же делам доминиканцев соответствовали и внесенные ими в жизнь каноников изменения. Отсутствие предписаний о необходимости физического труда позволяло посвятить более времени обучению братьев, аскеза и молчание содействовали внутренней подготовке проповедника. Суще­ствование монастырей, лишь формально примиримое с идеалом аб­солютной бедности, сделало возможным систематическое обучение братьев и организацию преподавания. Позднее в каждом доминиканс­ком монастыре было свое studiumparticulare, для завершения же обра­зования служил введенный с 1248 года studiageneraliaв Монпелье для Прованса, Болонье в Италии, Кельне для Германии и Оксфорде для Англии. Это делало ненужную посылку доминиканцев в университеты и возможным желательное направление преподавания. Организация самого преподавания была завершена общим Собором 1259 года, на котором присутствовали такие светила доминиканской науки, как Альберт Великий и его ученик Фома Аквинский. Курс обучения, имевшего главною целыо подготовку проповедников, был рассчитан на 6—8 лет. Первые два года посвящались философии, вторые два — основному богословию, церковной истории и праву. Последние два — углубленному изучению богословия, руководством для чего служила Сумма ФомыАквинского . Наиболее способные ученики по окончании этого шестилетнего курса делались лекторами, а через семь лет министрами. Через тринадцать лет, пройдя степень бакалавра, они могли стать магистрами богословия - высший сан ордена, рядом с которым стоит сан «об­щего проповедника», получаемый после успешной двадцати пятилетней проповеднической деятельности.

В первой чствертии XIII века окончательно сложилась и организация ордена, развивавшаяся — что объясняется составом ордена — более планомерно и спокойно, чем миноритская. Подчиненные приорам монастыри объединились в находящиеся под властью провинциалов провинции. Во главе ордена стоял избираемый провинциалами и осо­быми избирателями (по два на провинцию) пожизненный гене­ральный магистр, власть которого была ограничена ежегодным (позже каждые два года) генеральным Собором, причем законодательная инициатива Собора была умеряема необходимостью для действенности той или иной меры принятия ее последовательно тремя Соборами. Состав ордена не вполне однороден: наряду с братьями-клириками существовали еще братья-миряне. И это, естественно сложившееся и у францисканцев, деление обеспечивало деление функций внутри ордена и, следова­тельно, возможность для клириков, возложивших все материальные заботы на мирян, всецело отдаться своей ученой и проповеднической деятельности.