ГЛАВА IV.  Английские миссионеры и распространение бенедиктинства

 

1. Мартин Турский не был только основателем монастырей. С на­саждением личной аскезы он сочетал энергичную и широкую миссионерскую деятельность — борьбу с язычеством и распро­странение аскетически понятого христианства. И этот миссионерский дух жил после него в монашестве Северо-Западной Галлии. Галльские монахи переправлялись в Британию, распространяя там христианство и призывая к монашеской аскезе, а примкнувшие к ним полуроманизованные бритты занесли христианство и в Ирландию уже в конце IV века. Западная Британия (Уэльс) и Ирландия — первые и наиболее значительные очаги английского христианства, и отсюда, главным образом из Ирландии, пропаганда идет далее: на север Англии, в Шот­ландию и на острова вплоть до Исландии. Ирландия же поддерживает своими миссионерами быстро слабнущую Британскую Церковь.

Монашеский характер первых миссий определил характер Бри­танской и Ирландской Церквей, неразрывно сплел их историю с исто­рией монашества. Местные условия оказали на них не меньшее влия­ние. Монахи-миссионеры находили, особенно в Ирландии, только од­но твердое основание в текучей социальной жизни, только одну ба­зу — род, или клан. В роде и оседали они, от главы рода получая земли для постройки монастыря. Таким образом, между монастырем и кла­ном с самого же начала устанавливалась тесная связь, и даже сан абба­та часто передавался по наследству в пределах главенствующей, ода­рившей монастырь, семьи. Становившийся во главе своего монастыря и его посадок аббат вместе с тем становился во главе всей христиан­ской жизни данного клана. Естественно, что, как правило, он был и епископом. Епископ и аббат для ирландцев и бриттов являлись почти синонимами, и даже Римского Папу называли Римским аббатом. Так создалась своеобразная монашеская Церковь, или, вернее создались своеобразные монашеские Церкви, не связанные друг с другом, независимые одна от другой, так же как клан независим от другого клана. Еще в Британии ко времени прихода римских миссионеров наблю­дается некоторое объединение отдельных Церквей; в Ирландни же их обособленность держится значительно дольше.

Монашество становится и центре христианской жизни, и монас­тырь — не убежище спасающихся, а орган христианизации масс; мо­нах не только аскет, а и миссионер или апостол. В полном соответствии с исключительным господством монашества и идеал христианский по­нимается аскетически, способствуя появлению и расцвету анахоретства. Ирландские монахи — сосредоточенные энтузиасты отречения от мира, пламенные пустынники и самоотверженные миссионеры. Тыся­чи их гибнут в пламени их же монастырей, сжигаемых северными вар­варами, или в пучине морской во время своих дальних странствий. Но на место погибших приходят новые и бестрепетно возобновляют труд­ную и долгую работу. Однако, сжигаемые аскетическим порывом, ир­ландцы не отвернулись от галло-римской культуры. У них не было того ужаса перед язычеством римских писателей, который сквозит в каждой строке бессильных побороть его отщепенцев римской культу­ры, увлеченных христианством. Ирландцам внутренне чужда греко- римская мифология; она не кажется им опасною, как не кажется опас­ным увлечение пронизанной ею римской литературой. И в монастырях Англии, Ирландии, а потом и Шотландии находит себе надежный при­ют римская образованность. В них прилежно изучают греческий язык, читают и переписывают латинских прозаиков и поэтов, преподают арифметику и «музыку». По своему культурному уровню Ирландская Церковь IV—VIII веков занимает первое место в Европе, храня послед­нее достояние античности. Ирландские монахи преподают в монас­тырских школах континента. Бесконечная вереница переселяющихся на материк ироскоттов готовит «каролингский ренессанс».

В Ирландии вырабатывается свой особенный тип монашеской жизни, своеобразная индивидуализация монашеского идеала. «Бе­недикт Ирландии» — аббат Клонарда Финниан (XI в.) в своем уставе выражает общий дух монашества своей страны. Через посредство аббата Бангора Комгелла и Колумбы ирландские идеалы получают широкое распространение. Этому способствовала подвижность ироскоттских монахов, их жадное искание пустыни. Они «искали пус­тыни в океане» и, добираясь в своих поисках до Исландии, переходя на континент, разносили христианство, преломленное их аскетичес­ким идеалом, и культуру, принятую ими. Следуя в своем «обычае странствования» Христу, ироскотты устремлялись в дикие места За­пада и, сталкиваясь с условиями его жизни, превращались не в оди­ноких анахоретов, о чем мечтали, а в основателей монастырских культурных центров.

 

2. Одним из таких «странников» был святой Колумбан (около 540— 615 гг.). Он покинул свою семью и сделался монахом славного Бангора, руководимого тогда святым Комгеллом. Колумбан — типичный ир­ландец: бурный аскет и в то же время образованнейший монах своего времени. Он знал Вергилия и Горация, может быть Овидия и Ювенала, знал Сенеку, не говоря уже о Василии Великом, Иерониме и Кассиане. Он и сам причастен был к литературному творчеству. Колумбана не удовлетворяла тихая жизнь Бангора: он хотел «странствовать за Хрис­та». И Комгелл благословил его в путь с 12-ю товарищами, как когда-то Христос блуждал по миру с 12-ю учени­ками. Помолившись вместе со своими братьями и получив от своего аббата целование мира, Колумбан покинул Бангор и отправился со своими спутниками в Шотландию, откуда перебрался во Францию. В 575 г. высадился он на берегах Соммы и вскоре за этим основал свой первый монастырь (Анегрей) в пустынных Вогёзах. Уже один внеш­ний вид ирландцев — их суровая шерстяная одежда, их тонзура — ос­танавливал на себе внимание, настраивая на ожидание исключи­тельной святости. «В них была такая сила братской любви и такое тер­пение, такое стремление к кротости и дружественности, что нельзя было сомневаться: Бог жил среди них». За первым монастырем, при содействии покровительствовавшего Колумбану короля бургундского Гунтрамна, возникает второй, за вторым — третий, и число монахов Колумбана доходит до 600 человек. Каждый монастырь подчинен особому настоятелю, верховное же руководство всеми Колумбан оставил за собой, по оче­реди живя в своих монастырях или удаляясь на время в уединенную лесную глушь для одинокою созерцания и молитв. С большим рели­гиозным одушевлением Колумбан соединял исключительную веру в истинность своих идеалов, нетерпимость к чуждым ему обычаям и нежелание сдерживать свое возмущение уклонениями от христианс­кой морали. В горячей борьбе с местным духовенством он отстаивал ирландские обычаи, несдержанно и резко нападал на безнравствен­ность бургундской королевы Брунгильды. Это поссорило его и с мест­ным клиром, и с местною властью. Колумбан возобновил свое ски­тальчество, бродил с места на место, пока в Италии лангобардский ко­роль Агилульф не подарил ему землю и полуразвалившуюся базилику святого Петра на склоне лигурийских Апеннин, на дороге между Пьяченцой и Генуей, в 40 километрах от первой. Здесь поднялся зна­менитый Боббио — последнее дело умершего в 615 году Колумбана.

Главною целью своей Колумбан считал насаждение истинно хрис­тианской монашеской жизни, основанной на смирении и братской люб­ви, по ирландскому образцу. С этой стороны и интересен его устав. Он не­оригинален, восходя частью к уставам Василия Великого в переработке Руфина, частью к уставам Пахомия и Кассиана, частью (и наиболее зна­чительною) к Колумбе и Финниану. Устав Колумбанакраток - всего девять глав — и не полон, не касаясь, например, такого важного вопроса, как права и обязанности аббата. Положения его - от общих идеалов бедности («Нагота и презрение имущества - первая степень совершенства - монаха»), целомудрия и смирения до повиновения старшим («Следует считать ослушником того, кто, услышав слово приказания, подымется не сразу») и псалмодий — не блещут новизною. Но обращает на себя внима­ние безусловность идеала и энергия его выражения, обеспечившие успех колумбановского правила. Неполнота устава скоро заставила даже Луксёй и Боббио сочетать его с победно шествующим бенедиктинским, а по­том и совсем заменить его последним.

Но не в уставе и популярности его, показательной для радикализма ас­кетических идеалов эпохи, заключается значение Колумбана в истории монашества, а в выдвинутом им, как и другими менее известными английскими миссионерами, моменте духовной культуры и способст­вующем распространению монашества энтузиазме основанных им об­щежитий. Боббио сделался одним из значительнейших центров духов­ной культуры, сосредоточившейся в монастырях. Его библиотека обога­тила своими рукописями библиотеки Турина, Милана и других городов Северной Италии. Луксёй более выделяется, как один из центров тече­ний, стремящихся к усилению монашеской аскезы и распространению в монастырях единообразно строгой жизни. Преемники Колумбана — аб­баты Луксёя основали целый ряд новых монастырей нового строгого типа, как Ребэ (635 г.), знаменитое Корби (657 г.), Ремиремон, Солиньяк (635 г.) и многие другие. Монахи Колумбана оживляли падающие общежития (например, в окрестностях Буржа), и дух Колумбана — дух ир­ландского монашества содействовал дальнейшему развитию монашест­ва западного, высоко вознося его идеал и помогая его объединению.

 

3. Ирландские и английские монахи не только оживляли и распро­страняли монашество на континенте. Они же вместе с папством и франкскими государями и Церковью более всего содействовали успе­хам устава Бенедикта. Прибытие в Англию посланного Григорием Ве­ликим Августина организовало Английскую Церковь и поставило ее в непосредственную связь с Римом. Сам Августин, его товарищи и при­бывшие позже ему на помощь римские монахи основали в Англии це­лый ряд бенедиктинских монастырей. Августин положил начало мо­настырю святого Петра в своей епископской резиденции — Кентербюри. За этим монастырем последовали Вирмут (674 г.), Ярроу (682 г.) и другие. С юга Ирландии началось постепенное преодоление и самой Ирландской Церкви, своеобразная организация которой мало-помалу уступала формам римской организации, уже ранее завоевавшей Анг­лию. Новое поколение ирландских и английских миссионеров уже бы­ло так или иначе затронуто уставом Бенедикта, и прежняя бурная энергия и уважение к далекому великому Риму соединились с пропа­гандой бенедиктинского устава. В VI веке в Германии можно указать лишь на один случай победы бенедиктинства. В VII веке господствую­щее положение принадлежит уставу Луксёя. После деятельности анг­лийских миссионеров Пирмина, Вилибальда, Бонифация и ученика его Штурма, в VIII веке бенедиктинство в Германии торжествует везде.

Пирмин захватывает своею деятельностью Баварию, часть Швейца­рии, Эльзас. По его следам идет Вилибальд. Любимый ученик Бонифа­ция Штурм после одинокой жизни анахорета основывает, по указа­ниям учителя, знаменитую Фульду (744 г.), образцом для которой служили бенедиктинские монастыри Италии. Уже в 751 году Фульда была изъята из ведения местного епископа и, подчиненная непосред­ственно Папе, насчитывала более 400 монахов, высылая миссионеров, привлекая к себе своею славной школою — рассадником образован­ности. Достаточно указать на то, что один из ученейших людей IX века Рабан Мавр был аббатом Фульды.

К началу IX века устав Бенедикта прочно утверждается везде: в Ита­лии, Франции и Германии; слабее он держится в Испании и Англии, но и там уже близок к победе Его успех, как я старался показать, объ­ясняется прежде всего ею внутренними достоинствами: полнотою, умелым и сжатым выражением монашеского идеала, позволяющею приспособляться к различным условиям гибкостью. Но не меньшую роль в распространении его играют и другие, внешние, обстоятельства. Родиной бенедиктинского устава была Италия. Там у него не было со­перников, а напротив, нашелся могущественный союзник в лице пап­ства, своим авторитетом открывшего ему путь за Альпы. Папское со­чувствие наряду с внутренними достоинствами устава определяло по­ведение Соборов и местной иерархии, в церковных делах, руководив­шей светскою властью Соборы и в Германии, и во Франции (744, 745, 802 гг.) проводили бенедиктинский устав, видя в нем средство к орга­низации монашества и к удержанию его па желанной высоте аскетиче­ской жизни. Наконец, английские миссионеры подготовили почву (что облегчалось связью идеи организации монашества с мыслью о введе­нии образцового устава), а потом и прямо содействовали распростране­нию бенедиктинства. Двести лет спустя после смерти Бенедикта его устав почти вытеснил другие, проникнув даже в Палестину. В девст­венных лесах, на горах, на берегу озер и рек появились монастыри, иногда насчитывающие по сто и более монахов. Упорный труд монахов превращал «пустыни» в возделанные земли, подымал новь. Еще не остывший пыл миссионеров все раздвигал пределы христианского народа, воздвигая новые церкви и новые монастыри. Приютившаяся за монастырскими стенами духовная культура начинала приносить пер вые плоды. Варварство смело пышную листву римской кулыуры, но корпи ее оставались живы и, орошенные религиозным порывом, взлелеянные безвестными монахами, начинают уже давать первые побеги не средневекового) варварства, а средневековой культуры.

Такой рост монашества показывает и силу аскетического момента в христианстве эпохи, и силу сочувствующпх аскетизму  слоев. Никто уже не сомневался, что монашество - совершеннейшая форма служения христианскому Богу. Голоса противников, еще звучавшие при Блаженном Иерониме, замолкли. И Папа, и духовенство, и миряне на­перерыв поддерживали монашество. За каких-нибудь 50 лет (737 — 738 гг.) в Баварии было основано около 30 монастырей при явном и энергичном покровительстве самих герцогов. Карл Великий, пожи­навший плоды предшествующего развития, одарял монастыри, пре­вращал их, покровительствуя монастырским школам, в умственные центры, заботился о дальнейшем распространении устава Бенедикта. Магнаты дарили монастырям земли — селения и пустоши; бездетные завещали им свое имущество, веря в чудотворную силу монашеских молитв; многие отдавали в монастыри на воспитание своих детей. И монастыри превращались в крупных землевладельцев, могущих по­спорить своими богатствами и влиянием со светскими магнатами. За хребтом монастыря стремились укрыться гонимые и беспризор­ные, отдавали свою землю и получали взамен спокойное пожизненное пользование ею и надежду на спасение души. Уйдя от мира, монасты­ри возвращались в него, и мир приходил к ним, одевая их в свои одежды Свет светил во тьме, и тьма обнимала его...