ГЛАВА III.  Бенедикт и его устав

 

1. О жизни «отца западного монашества» мы осведомлены очень плохо. Его биограф папа Григорий Великий посвятил свой труд больше чудесам, чем жизни святого. Бенедикт родился в конце V века (традиция считает годом его рождения 480) в Нурсии (теперь Норчья), около Сполето, в знатной семье, которую предание ставит в связь со славным римским родом Анициев. В школах Рима святой по­лучил обычное для того времени литературно-риторическое образова­ние, блестящих представителей которого видел V век. Но скоро Бене­дикт «презрел научные занятия» — «зная незнающий и мудро неуче­ный», бежал он от соблазнов мира, особенно ярко проявлявшихся в таком городе, как Рим, в Абруццы, в Эффиде (теперь Альфидена), а оттуда в дикую местность около речки Тевдоне — Субиако Посе­лившись в пещере, начал он жизнь покаяния по образцу египетских анахоретов. Его первыми шагами руководил какой-то монах Роман. Он же доставлял новому пустыннику скудную пищу, которую Бене­дикт подымал на веревке в свою недоступную пещеру. Три года про­шли в борьбе с дьяволом и искушениями плоти. Бенедикта открыли окрестные пастухи, и слава о новом отшельнике распространилась настолько, что монахи соседнего монастырька Виковаро выбрали его преемником своему умершему настоятелю. Но скоро оказалось, что суровый идеал Венедикта не мирился с привычками его паствы. Легенда рассказывает, что монахи даже пытались умертвить своего настоятеля, отравив вино, приготовленное для совершения Евхарис­тии. Но от знамения креста, совершенного Бенедиктом, раскололась деревянная чаша и обнаружилось злое дело монахов. Отечески упрек­нув их, покинул Венедикт Виковаро и вернулся в свою уединенную пе­щеру, но уже не обрел прежнего одиночества.

Около Бенедикта стали собираться ученики, и в Субиако возник но­вый монастырь. Часть монахов проходила аскетическую школу под руководством самого Бенедикта, остальных он разбил на небольшие подчиненные поставленным им «отцам» группы, по 12 человек в каждой. С течением времени число этих групп достигло 12. Кроме мо­литвы и труда, монахи силою обстоятельств были принуждены взять на себя обязанности воспитателей и учителей детей окрестной знати, что напоминает несколько обычаи монастырей Василия Великого.

Но расцвет Субиако вызвал недовольство и интриги соседнего свя­щенника Флоренция, и Бенедикт с несколькими учениками покинул свой монастырь. Он нашел себе новое место в Кампании, па половине дороги между Римом и Неаполем, в Монте-Кассино ( 529 г.?) — по­луразвалившемся, когда-то укрепленном городке. Римский патри­ций Тертулл подарил Бенедикту земли, и начало новому монастырю было положено. Святой разрушил старый храм Аполлона, подт­верждая делом начатую им проповедь против языческой веры окрестного населения, и на месте его заложил свой монастырь с ма­ленькой церковью в честь «начальника и патрона монашества» Иоанна Крестителя и с ораторием, посвященным святому Мартину Турскому. Сначала монахи жили в старой башне развалившейся крепостцы, по мало-помалу отстроился большой монастырь, обне­сенный высокими стенами. Монте-Кассино стал центром окружаю­щей местности, и не только центром религиозным. Его высокие сте­ны были в эту бурную эпоху надежною защитой; и за ними скрыва­лись от меча готов или греков. Еще при жизни Бенедикта неподале­ку возник и второй монастырь — Террачина. В Монте-Кассино свя­той и умер, здесь же он написал свой устав, играющий такую круп­ную роль в истории западного монашества.

 

2. Как Кассиан, Бенедикг создавал свой устав на основе уже су­ществовавших в его время правил и описаний монастырской жизни, в том числе и на основе сочинении самого Кассиана. Монашеская жизнь — истинное служение Богу. Так выражает Бенедикт мысль эпохи. «Бог удостоил принять нас в число детей своих, и не следует огорчать Его дурными делами нашими. Всегда следует повиноваться Ему так, чтобы не лишил Он нас — разгневанный Отец, детей своих, наследства и чтобы страшный владыка, разгневанный злыми делами нашими, не предал Он вечной каре нас, негоднейших рабов своих, не пожелавших следовать за Ним к славе». «Время встать от сна». «По благости своей указывает нам Господь дорогу жизни». «Придите, де­ти, выслушайте меня! Научу я вас страху Божьему. Бегите, пока есть еще в вас огонь жизни, чтобы не объял вас мрак смерти». Что же надо делать? «Если хочешь обладать истинною и вечною жизнью, — сказал Христос, — удали язык твой от зла, и уста твои да не говорят коварно­го». В чертог Господень войдет тот, кто не запятнан пороком, кто тво­рит справедливое, говорит истину в сердце своем и не несет коварства на на языке своем, кто не делает зла ближнему своему и, отвергнув дьявола, прилепляется ко Христу.

Братство стремящихся к Богу представляется Бенедикту в виде военного отряда. «Должны мы учредитьотрядбожествен­ной службы». Поэтому и деятельность монаха выражается словом служить; и устав не что иное, как закон ненарушимый и непреложный, как непреложен закон воинской дис­циплины. «Святой устав» содержит все нужное для воина Господнего: это — «устав-наставник». И само «послушание» — дисциплина мо­настыря — и неограниченная власть аббата превращают братство в воинство Христово.

По-разному можно было понять призыв на «путь к чертогу Гос­подню»; по-разному его и понимали. В общей своей форме христиан­ский идеал, принимаемый Бенедиктом, примирим и с жизнью в миру, и с пещерой анахорета. Но Бенедикт думает не о мирянах, а о монахах, оставивших мир в стремлении к спасению и отгородившихся от мира суровыми обетами и высокими стенами. И, конечно, не гироваги и сарабаиты могли подать лучший пример совершенной жизни, а киновиты и анахореты. Анахорет ведет в пустыне «одиночную борьбу с пороками плоти», полагаясь только на помощь Божию и отказываясь от содейст­вия братьев. Такая борьба требует исключительной силы и опытности. По мнению Бенедикта, на нее может решиться только тот, кто вы­учился борьбе с дьяволом в монастыре, кто «хорошо снаряжен к бою». Поэтому-то наиболее желательной и пригодною формою является монастырское общежитие. Так получает ясное выражение мысль, руководившая первыми основателями лавр и монастырей.

Но и для монастырского общежития Бенедикт ограничивает свою задачу изложением только самых необходимых положений — «нача­лом обращения». Совершенство жизни предоставляется личным усилиям желающего достичь его монаха. Такому ревнителю окажет помощь всякая страница Свя­щенного Писания, любая книга Святых Отцов. Он может обратиться за наставлениями к житиям отцов, к уставу святого Василия, к сочи­нениям Кассиана. Устав Бенедикта предназначается для большинст­ва, для средних людей, ставя себе целью воспитание их в духе монаше­ского идеала «Ты, стремящийся к небесному отечеству, — говорит Бенедикт, заканчивая устав, своему ученику, — исполни сначала с по­мощью Христа этот малейший начальный устав. И тогда только при покровительстве Божьем достигнешь ты большего, чем то, что мы из­ложили выше, — самых вершин добродетелей».

Монах отдается Богу. Он оставляет мир, «чуждаясь дел его». И устав Бенедикта старается обособить монастырь от мира более, чем уставы Ва­силия и Кассиана. Монах без разрешения аббата не может видеться даже со своими родителями; дозволение аббата требуется и для письменных сношений с ними. Если монаху что-нибудь пришлют или принесут, он не может прикоснуться к этому, не спросив аббата, и должен поступить так, как тот ему укажет. Любовно и смиренно встречают братья гостя, но никто, кроме аббата и того, кому он прикажет, не имеет права общаться или разговаривать с гостем. «Если же встретится с ним или увидит его, то, смиренно приветствовав его и испросив благословения, пусть идет дальше, сказав, что не позволено ему говорить с гостем».

Разумеется, безусловно необходима личная бедность: «С корнем должно вырвать из монастыря порок обладания чем-нибудь». «Не­льзя обладать даже собственным своим телом или своими желания­ми, но следует во всем необходимом надеяться на отца монастыря». Вместе с бедностью и целомудрием монаху необходимо еще соблю­дать молчание. «В Писании сказано: „Во многоглаголании не избе­жишь греха"; и в другом месте: „Смерть и жизнь в руках языка"». «Говорить и учить приличествует наставнику, ученику надлежит мол­чать и слушать». И не только беспощадно изгоняются праздная бол­товня и веселые шутки, но и простой разговор разрешается лишь в случаях крайней необходимости.

Принявший обычные в то время монашеские обеты, обязанный навсегда остаться в избранном им монастыре, отме­ченный тонзурою, монах отдается Богу, стремится к Нему и к любви к Нему. Из этой любви вытекают все добрые дела. «Прежде всего на­до любить Бога всем сердцем своим, всею душою, всею мыслью своей, потом — ближнего, как самого себя». Вступивший в монас­тырь принадлежит не себе, а Богу. Поэтому и принесение в монас­тырь ребенка называется жертвою. Но монах тем и отли­чается от анахорета, что спасается, не полагаясь на свои личные си­лы: он — «рядовой воин». Как и какими средствами он может дос­тичь своей цели, об этом знают устав и аббат, которым монах и обя­зан полным повиновением.

Среди предписаний устава, помимо молитв, постов и других внешних средств, особое место занимает смирение. «Всякий смиряю­щий себя возвысится». «Поэтому, братья, если мы хотим достичь вер­шин высочайшего смирения и быстро достигнуть того небесного воз­вышения, к которому восходят смирением земной жизни, мы должны для действий наших воздвигнуть ту лестницу, которая явилась во сне Иакову и на которой виделись ему нисходящие и восходящие анге­лы». Двенадцать ступеней у этой лестницы — двенадцать степеней смирения. Монах не должен забывать о страхе Божьем и о предписа­ниях Господних, исполнение которых дает человеку жизнь вечную, нарушение — низвергает в геенну. Монах ходит перед Богом и отвра­щается от собственных своих желаний, особенно же от похотей пло­ти. Это первая ступень. Выше (вторая ступень) возводит человека пол­ный отказ от собственной воли, исполнение слова Господня: "Я при­шел исполнить не Мою волю, а волю Пославшего Меня». Но и здесь еще опасно проявление собственных желании. Поэтому лучше (третья ступень) из любви к Богу со всем послушанием подчинимся старшему, подражая в этом Христу, о котором апостол говорит: «Стал Он послушным Отцу своему до самой смерти». И ценнее всего (чет­вертая ступень) повиновение старшему во всем, даже если это со­пряжено со страданием. «Кто претерпит до конца, спасен будет». Но не внешнее подчинение нужно; монах должен (пятая ступень) в сми­ренной исповеди открывать аббату все свои злые помыслы, чем дости­гается истинное повиновение. Действительно смиренный (шестая сту­пень) доволен всем, считая себя недостойным рабом, ставя себя (седь­мая ступень) ниже других не на словах только, а на деле: в мыслях своих. Истинно смиренный должен (восьмая ступень) делать лишь то, что предписывается уставом и примером старших, соблюдая (девятая ступень) молчание, не смеясь (десятая ступень), довольствуясь, как мудрый (одиннадцатая ступень), немногими словами. Если все это достигнуто, человек всходит на последнюю, двенадцатую ступень лестницы, внешне выражая свое смирение в наклоненной голове и опущенных в землю взорах. «Взойдя же на все эти ступени смирения, монах быстро достигнет любви к Богу, той совершенной любви, кото­рая изгоняет страх. Благодаря ей он без всякого труда, как бы по при­роде, по привычке, не из страха перед геенною, а из любви к Богу и вследствие доброй привычки и наслаждения добродетелью станет соблюдать все то, что прежде соблюдал не без ужаса».

Итак, отказом от собственной воли и смирением превращается мо­нах в воина Христова. Вся жизнь и деятельность его протекают в рам­ках, установленных правилом, под неусыпным надзором аббата. Мо­нах может и должен молиться, но главная часть молитв до мелочей определена уставом, как определен им и характер индивидуальных ре­лигиозных упражнений монаха. «Краткою и чистою должна быть мо­литва, разве только проистекает она из чувства вдохновения Божест­венною благодатью. В монастыре же вообще да будет кратка молитва, и по знаку, данному приором, пусть все подымаются вместе». Монах может и должен работать и читать, но то и другое подчинено бдитель­ному надзору старших. Индивидуальная работа стеснена до крайних пределов: полагаться на свои силы может только испытанный, про­шедший монастырскую школу анахорет. В примкновении к вырабо­танному уже идеалу монашества Бенедикт старается отнять у монаха его личность и вложить в его душу новое содержание, выраженное в уставе. Изыскиваются всяческие способы борьбы с личностью, средст­ва победы над нею, превращения братства в однородную массу, мо­наха - в рядового воина. Действительность, разумеется, далеко отхо­дила от этого идеала, и чем далее, тем более.

Бенедикт шел к осуществимому. Он хотел дать своим уставом необ­ходимый, по воззрениям эпохи, минимум требований, предъявляе­мых монаху, предоставляя дальнейшее самоусовершенствование лич­ным усилиям, но в то же время не ослабляя и не принижая самого идеала. Умеренность требований отличает весь устав, возьмем ли мы постановления о постах или постановления, касающиеся одежды. «Все, — замечает один видный протестантский историк, — показы­вает ясный взгляд человека, стремящего к достижимому». Бенедикт видит задачу монастыря в переработке вновь вступающих в истинных монахов. Он не требует от всех одинакового совершенства, сообра­зуясь с различием характеров и сил, но ведет всех к одному исключаю­щему индивидуальные отклонения идеалу. Монастырь не только братство, а и школа, воспитывающая воинов Христовых. Эта идея вос­питательской миссии монастыря сказывается и в системе кар за про­ступки. Непокорного монаха сначала увещевает декан, и только после двукратного бесплодного увещания виновный исключается из учас­тия в общей еде и в общей молитве. В более серьезных случаях он лишается права всякою общения с другими монахами. За этими кара­ми следует телесное наказание. За ним — общая молитва за виновно­го и, в случае крайней закоренелости, исключение из монастыря. Желательный состав монастыря обеспечивается институтом новициата. Новиция принимают в монахи лишь после основательного испыта­ния. По истечении года он приносит торжественные обеты целому­дрия, бедности, повиновения аббату и оседлости. Только после этого становится новиций полноправным монахом, хотя и зани­мая последнее место в братстве и обязанный особым почтением к старшим по времени пребывания в монастыре.

Монашеский идеал можно было осуществлять и в форме лавры, и в форме монастыря; даже избирая последнюю, можно было различным образом конструировать отношения монахов друг к другу, смотря по тому, чему отдать предпочтение: общежительному или индивидуаль­ному моменту. Из совокупности воззрений Бенедикта ясно, какую форму он должен был предпочесть. Он сильнее, чем Кассиан, выдви­гает общежительный момент, приближаясь таким образом к Василию Великому, хотя и более, чем Василий, обособляя монастырь от мира и стесняя общение монахов друг с другом. Общежитие лучше согласо­валось с целями Бенедикта, с его идеею монастыря — истинной хрис­тианской семьи. Воспитательная миссия монастыря легче могла бы быть выполнена при содействии аббату со стороны старших, более опытныых братьев, находящихся под его контролем и руководимых им. Огораживая монастырь от мира, Бенедикт старался превратить его в самодовлеющую хозяйственную единицу. Труд монахов должен был не только быть частью их религиозно-нравственной жизни, но и обес­печивать существование монастыря. А это лучше всего достигалось организацией труда, немыслимой без известного общения. Оно предполагается и кухнею братьев, и их хозяйственными работами и постройками: мельницами, огородами, пашней и так далее. Да, наконец, уже сам факт сожительства многих за одною стеной должен был со­здать ту или иную форму общежития. Весь вопрос заключается лишь в том, как примирить общение с идущею из еремитизма тенденцией к уединению, как, создавая общежитие, предотвратить опасные послед­ствия общения — рассеяние сознания и, следовательно, помеху вну­треннему самоусовершенствованию каждого.

Монахи спят в общей спальне. У всякого свое скромное ложе в об­щем дормитории, в котором до утра горит зажженная свеча. Спят монахи в одежде, «чтобы всегда быть наготове и по данному знаку без промедления встать» и идти на зов аббата. Зимою, от первого ноября до Пасхи, все встают «в восьмом часу ночи» (около семи ча­сов). В остальное время сну уделяется меньше времени, и «после не­большого промежутка, необходимого братьям для того, чтобы удов­летворить требования их тела, они выходят на утреню», совершаемую при первых признаках рассвета. Еще ранее утрени братья исполняют «ночные часы», более краткие летом, более долгие в воскресные дни и зимою, но одинаково состоящие в чтении псалмов, Священного Писания и Молитвы Господней. Следующие шесть общих молений падают на утреню, первый, третий, шестой (около полудня), девятый часы, на вечерю и комплеторий, после которого безусловно запре­щаются всякие разговоры. Таким образом выполняется слово проро­ка: «Семь раз в день восславил я Тебя». Когда монахи услышат звон колокола, призывающего их на молитву, они должны, «оставив все, что бы ни было у них в руках, с величайшею поспешностью идти» в церковь, но в то же время соблюдать известное благолепие и не обна­руживать недостойной их суеты.

Общими молитвами и двумя (во время поста одним) обедами де­лится на части трудовой день монаха. От Пасхи до первого октября он работает от шести до десяти часов, прерывая труд только молением «третьего часа» (около 9 часов); от 10 до 12 «предается чтению». «После шестого часа (около 12) пусть монахи отдыхают на ложе своем, или же, если кто захочет читать, пусть читает, но так, чтобы не беспокоить дру­гого». Отдых продолжается до 3-х часов дня. Затем до вечери (часов около шести) вновь продолжается работа. Послеобеденное время опять посвящено чтению. Зимою распределение дня несколько меняется, причем больше времени отводится чтению. «В дни четыредесятницы все должны взять из библиотеки по кодексу и читать его по порядку и целиком. Выдавать эти кодексы следует в начале четыредесятницы». Во время чтений «старший» обходит братьев и наблюдает за тем, чтобы они читали и не подменили данной им книги какой-нибудь другой.

Во главе монастыря стоит пожизненный аббат. Его избирают прос­тым большинством все братья, но избрание «достойнейшего» обеспе­чено контролем епископа, утверждающего избрание. В помощь себе аббат может назначать препозита, или приора, или же старших, каждому из которых поручено наблюдение над десятью монахами. Аббат не ограничен в своей власти, одинаково управляя и братьями, и назначенными им «старшими», келарем, экономом и дру­гими должностными лицами. В важных случаях он может совето­ваться с братьями или только со «старшими», но их мнением воля его не связана: он подчинен только уставу. Заместитель Христа в монас­тыре, снисходительный отец и строгий пастырь, аббат управляет всем: и хозяйственной, и духовной жизнью монастыря. Он — единственный представитель монастыря в миру.

Монастырь, двери которого поручены охране испытанного назна­чаемого аббатом старца, огорожен от внешнего мира. Но общение с миром вполне не пресечено. В монастырь приходят гости, хотя бы они были мирянами. Тем менее загражден вход родственникам монахов, и едва ли аббат часто пользуется своим правом не разрешать свиданий с ними. В монастырь приносят миряне своих детей — будущих монахов, а иногда просто отдают их монахам на воспитание. И чем больше слава данного монастыря, тем чаще приходят в него религиоз­ные люди. В годину же бедствий монастырь служит местом временно­го убежища. Вместе с ростом Бенедиктинского ордена все ближе ста­новится к нему духовенство. Помимо воли и мысли своего основателя монастырь служит не только целям индивидуального спасения, но и является очагом христианства для мира. И не одного христианства, а и культуры. Выше я касался причин сохранения духовной культуры поздней империи в монастырях. Эти же причины воздействовали и на бенедиктинство. Культурное значение его еще увеличилось, когда в число членов семьи Бенедикта вошли монастыри, основанные сенато­ром Кассиодором, крупным представителем римской образованности, не забывшим ее ради служения Богу и попытавшимся сохранить ее в основанном им общежитии. Конечно, в монастыре образованность римская кастрировалась, объем ее уменьшался и предпочтение, отда­ваемое христианским поэтам и писателям, отражалось на ее качестве. Но и в таком виде она обладала высокою культурною ценностью, и не­далеко было то время, когда вместе с угасанием светской культуры монастыри одни будут хранить культурную традицию.

 

3. Устав Бенедикта, бесспорно, лучшее решение той проблемы, которую поставило монашеству его развитие и к которой подходил Кассиан. Бенедикт сумел соединить идеалы Востока с особенностями западной жизни и культуры, дал основания «монастырского служении», счастливо избежав, с одной стороны, неосуществимого, с другой - приниже­ния идеала. Устав Бенедикта роднее Западу, чем василианский, близкий к нему по духу и частностям. Краткостьь является выгодою по срав­нению с классическими трудами Кассиана, а полнота, достигаемая, несмотря на сжатость изложения, далеко оставляет за собою другие распространенные на Западе уставы. В Средней Италии устав Бенедик­та был единственным, останавливающим на себе внимание, и качества его обеспечивали ему быстрый успех. Они же частью объясняют быс­трое распространение его на севере Италии и по всей Западной Европе. Не только частью, потому что немалую роль сыграло и то, что устав Бе­недикта приняло под свое покровительство папство, связавшее судьбу свою с франкской монархией и франкской Церковью. Мы не знаем, с самого ли начала устав Бенедикта был введен в основанных написав­шим биографию Бенедикта папою Григорием Великим монастырях в Сицилии и Риме. Но после разрушения Монте-Кассино лангобардами (около 585 г. ) монахи его бежали в Рим и поселились около Латерана. Устав Бенедикта утвердился в римских монастырях. Еще большее зна­чение имело то, что папы, начиная с Григория Великого, с явным со­чувствием отнеслись к делу Бенедикта и поняли организацию западно­го монашества в смысле распространения бенедиктинского устава. Так же смотрела на дело франкская Церковь и франкские государи: объеди­нение и организация монастырского движения казались достижимыми только путем повсеместного распространения устава Бенедикта.

Любимый ученик Бенедикта святой Мавр, как сообщает нам упорная орденская традиция, в год смерти своего учителя отправился во Фран­цию, где и основал на Луаре бенедиктинский монастырь. Устав Бенедикта во многих монастырях сочетался с ка­кими-нибудь другими или ложился в основу новых правил монашеской жизни, подвергаясь изменениям и переработкам. Такова была общая судьба всех его предшественников. Существеннее, что он распрос­транялся шире и быстрее других в чистом своем виде. Собор 670 г. в Отене говорит, касаясь монашества, только об уставе Бенедикта; Собор 813 г. в Шалоне свидетельствует своими актами о его почти безраз­дельном господстве. Медленнее проникал бенедиктинский устав в Испанию, где ему пришлось бороться за преобладание с популярным местным уставом святого Фруктуоза (около 660 г.). В Германии распро­странение бенедиктинцев, хотя и начавшееся несколько позже, чем во Франции, привело к такому же их преобладанию уже к концу VIII века. Но здесь мы сталкиваемся с миссионерскою деятельностью английских и ироскоттских монахов, среди которых бенедиктинство утвердилось благодаря посланной Григорием Великим миссии Августина. Это при­водит нас к вопросу о роли английских миссионеров в истории западно­го монашества.