Символ 14/ 1985  

 

ТОЛКОВАНИЕ НА КНИГУ ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ 

 

ПЕРЕД ЧТЕНИЕМ 

 

Заголовок 

 

Выражение "Песнь песней" равносильно превосходной степени и означает "прекраснейшая из поэм". Как и другие писания послепленного периода (Премудрость, Притчи, Екклезиаст) она ссылается на авторитет Соломона, т. е. "Мудрого" по преимуществу. Тем самым сказано, что речь идет об одной из Книг Премудрости. 

 

Мудрость любви? 

 

Многие экзегеты изучали Песнь песней в связи с Притчами и находят в ней учение морального порядка. Между легко доступной любовью куртизанки и благодатностъю невесты выбор должен был бы быть окончательным. 

Куртизанка умеет очаровывать — почему бы этого не признать? "Мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее" (Притчи Соломона, гл. 5, ст. 3), в ее речах есть чем прельщать: "[Я]... вышла навстречу тебе, чтобы отыскать тебя, и — нашла тебя. Коврами я убрала постель мою, разноцветными тканями египетскими; спальню мою надушила смирною, алоем и корицею. Зайди, будем упиваться нежностями до утра" (Притчи Соломона, гл. 7, стт. 15-18). Как устоял бы против этого "неразумный юноша"? "Соломон", как известно, автор Притчей, видит его бегущим к беспутной, — но пусть он остерегается, ибо от чужой жены "последствия ... горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти" (Притчи Соломона, гл. 5, стт. 4-5). Вспомнит ли неосторожный вовремя спасительный совет: "Пей воду из твоего водоема и текущую из твоего колодезя... Источник твой да будет благословен; и утешайся женою юности твоей, любезной ланью и прекрасною серною... любовью ее услаждайся постоянно" (Притчи Соломона, гл. 5, стт. 15, 18-19)?

Но известно, как слабы рассуждения против страсти, И вот тогда, в Песни песней, "осторожное предупреждение от прелюбодения стало призывом к страстной любви. Описание опасностей, которым подвергаются из-за неверности, уступило место прославлению верности ради нее самой". 

И действительно, невеста окажется сильнее чужой жены. "О, ты прекрасна, возлюбленная моя! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской... как лента алая губы твои, и уста твои любезны" (Песнь песней, гл. 4, стт. 1-3) . "Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе" (Песнь песней, гл. 4, ст. 7), — как некогда не было заметно никакого пятна на израильском Аполлоне, Авессаломе, сыне Давида: "Не было во всем Израиле мужчины столь красивого, как Авессалом, и столько хвалимого, как он; от подошвы ног до верха головы его не было у него недостатка" (2 Кн. Царств, гл. 14, ст. 25) . 

Более прекрасная, чем чужая жена, невеста — одна нежность: "Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!" (Песнь песней, гл. 4, ст, 11). И главная разница в том, что эта сладость не обращается в горечь… Очарование же невесты в ее сдержанности: "Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник" (Песнь песней, гл. 4, ст. 12). И ее благоухание, такое же пронизывающее, как благоухание чужой жены (благовонные составы те же самые), драгоценно ее одиночеством: "аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой" (Песнь песней, гл. 4, ст. 14). После этого, может ли жених не помнить? "Пришел я в сад мой... набрал мирры моей с ароматами моими, поел сотов моих с медом моим, напился вина моего с молоком моим" (Песнь песней, гл. 5, ст. 1). 

Таким образом, учение Песни песней повторяет, но в положительной форме, учение Притчей: оставить чужую жену и помнить возлюбленную. 

И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой? (Притчи Соломона, гл. 5, ст. 20)  

Ешьте, друзья, пейте и насыщайтесь, возлюбленные! (Песнь песней, гл. 5, ст. 1) 

В этой перспективе откровение Песни песней означало бы окончательную разработку мудрости любви в Ветхом Завете. Ценность, обесцененная первородным грехом, вновь обрела свое достоинство. "К мужу твоему влечение твое, и он будет господином твоим" — таково было на древнем Востоке состояние женщины, "рабыни, полностью отданной материнству, если не чувственности". И вот любовь освобождает ее: это уже равенство в обмене с возлюбленным. 

И эта новизна появляется как Божий дар. Это вскоре высказывает Сын Сирахов, перед самым новозаветным Откровением: "Кроткая жена — дар Господа... Что солнце, восходящее на высотах Господних, то красота доброй жены в убранстве дома ее... Если есть на языке ее приветливость и кротость, то муж ее выходит из ряда сынов человеческих. Приобретающий жену полагает начало стяжанию, приобретает соответственного ему помощника" (Кн. Премудрости Иисуса, сына Сирахова, гл. 26, стт. 17, 20-21; гл. 36, стт. 25-26). 

"Соответственного ему" — это и было главным качеством Евы, когда Бог, на заре мира, дал ее Адаму, таинством, величие которого уже имело отношение к союзу Христа и Церкви, о чем святой Павел вскоре решается написать ефесянам (гл. 5, ст. 32). 

 

Пророчество о Спасении? 

 

Песнь песней не только появляется в атмосфере книг Премудрости и увенчивает целую педагогию любви в Израиле, но одновременно соседствует с книгами пророков, воспевавшими конец плена. И в этом освещении у Песни открываются неожиданные яркие стороны, — настолько, что некоторые католические экзегеты считали возможным увидеть за явным смыслом этих стихов настоящую пророческую аллегорию, которая должна была поддерживать народ в борьбе со всеми трудностями восстановления после семидесяти лет чужеземного владычества 

Действительно, после 583 г. первые караваны уведенного в изгнание народа покинули Вавилон и вновь утвердились на Израильской земле. Но "оставшиеся, которые остались от плена, находятся там, в стране своей, в великом бедствии и уничижении; и стена Иерусалима разрушена, и ворота его сожжены огнем" (Неемия, гл. 1, ст. 3). Исконные враги Израиля, самаритяне, арабы и другие, поклялись вместе напасть на старавшуюся возродиться столицу и разгромить ее. Приходилось, следовательно, восстанавливать, не выпуская из рук оружия. Что касается особых трудностей, то они оказывались таковы, что приходилось закладывать своих сыновей и дочерей, чтобы "доставать хлеб и кормиться и жить" (Неемия, гл. 5, ст. 2). 

В этой атмосфере Песнь песней и представляется своего рода апокалипсисом, в котором среди ночи воспевали грядущую зарю, пророчески видели ее заранее, основываясь на Божьей верности. В самом деле, целое предание усматривало в Союзе Ягве с Израилем нежность брачного договора. В связи с этим присутствие Израиля на ханаанейских богослужениях не замедлило, к концу царской эпохи, быть воспринятым как прелюбодеяние, — и изменнице, в свою очередь покинутой, пришлось наконец насладиться своими любовниками: это был плен. Но, по благости Ягве, должен был вернуться день, когда пленная уже не скажет "Ваал мой", глядя в сторону богов Ханаана, но станет говорить "муж мой", возводя глаза к Ягве. В эти дни Израиль должен был вновь обрести первоначальную милость: "И обручу тебя мне навек, и обручу тебя мне в правде и суде, в благости и милосердии. И обручу тебя мне в верности, и ты познаешь Господа" (Осия, гл. 2, стт. 19-20). 

Именно об этом восстановлении, из века в век возвещавшемся начиная с Осии, Песнь песней пророчествовала в самый темный час: "Да лобзает он меня лобзанием уст своих! Ибо ласки твои лучше вина... Влеки меня, мы побежим за тобою, — царь ввел меня в чертоги свои, — будем восхищаться и радоваться тобою" (Песнь песней, гл. 1, стт. 2, 4) . 

Таким образом, при чтении Песни песней нужно иметь в виду обе эти перспективы. Когда человек воспевает скромную радость человеческой помолвки, Бог немедленно подсказывает реальность трансцендентной любви. 

 

ВО ВРЕМЯ ЧТЕНИЯ 

 

1 Воспоминания о плене 

4-6 — "Дщери Иерусалимские! черна я, но красива, как шатры Кидарские", как палатки из козьей шерсти, в которых живут арабы. Иерусалим страдал вдали от своего Бога. 

"Князья ее были в ней чище снега, белее молока... А теперь темнее всего черного лицо их, кожа их прилипла к костям их, стала суха, как дерево" (Плач Иеремии, гл. 4, стт. 7-8). 

"Не смотрите на меня, что я смугла; ибо солнце опалило меня: сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, — моего собственного виноградника я не стерегла" (Песнь песней, гл. 1, ст. 6). 

Виноградник невесты — это Палестина. Ее неправды привели к тому, что на время она лишилась ее, но Ягве "вернет ей ее виноградники". Он исторгнет ее из рабства, вернет ей ее драгоценности, и на вновь обретенной земле снова раздастся песнь первой любви. 

 

2 — Новая Весна 

 

10-14 — Ягве, Царь и Пастырь Израиля, покинул свой оскверненный храм. Иезекиипь видел уход его Славы и уравниловку, произведенную ассирийцами (Иезекииль, гл. 10, ст. 18). Но вот Он вернулся, поджидая возвращения Возлюбленной. Зима прошла, прошли долгие ночи разделения. 

Он сказал заранее: "Прекращу в городах Иудеи и на улицах Иерусалима голос торжества и голос веселия, голос жениха и голос невесты" (Иеремия, гл. 7, ст. 34), сказал также: "Опустошу виноградные лозы и смоковницы" (Осия, гл. 2, ст. 12) . 

Теперь же Он говорит: "...цветы показались на земле... и голос горлицы слышен в стране нашей; смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя..." (Песнь песней, гл. 2, ст. 12). 

Настала новая весна. Израиль вновь обретет Ягве, несмотря на присутствие в Иерусалиме чужеземцев (гл. 2, ст. 3), и Ягве больше не покинет его, пока не введет его в "дом пира" (гл. 2, ст. 4), в Святое Святых, где народ был некогда зачат. 

 

3 — Иерусалимская помолвка 

 

6-11 — Какой же будет новая синагога, "Церковь" Ягве? Как народ, искупленный из Египта, она придет из пустыни, и столб дыма будет указывать на нее (гл. 3, ст. 6). Она окружает нового Соломона (гл. 3, ст. 7), мессианского государя, сила которого обеспечит мир. 

Он вернет Иерусалиму мощь древних Давидовых укреплений, на зубцы которых можно будет повесить щиты витязей (гл. 4, ст. 4), ибо война будет уже только тяжелым воспоминанием: "Всякая обувь воина во время брани и одежда обагренная кровью будут отданы на сожжение" (Исайя, гл. 9, ст. 5). Эта перспектива простирается дальше личности Зоровавеля, руководившего караваном возвращавшихся, и указывает на мирное царствование Мессии. 

 

5-7 Развязка любви 

 

Главы 5-7 Песни песней предлагают нам два сюжета, встречающиеся во всей любовной литературе Востока: описание жениха и невесты. По правде говоря, нашу христианскую восприимчивость несколько озадачивают эти архаические картины, испещренные символами. Но если выделить анатомическую морфологию символов, ее выражающих, то получается следующее: 

Супруг прибегает к образам чистого золота, которое не скупясь применили в Святом Святых; пальм, украшавших его двери; свежести бассейна; мощи несущих золотые плоды колонн; вечности кедров, из которых были построены залы. Иначе говоря, эти символы напоминают о Храме. 

Супруга же приводит самые прекрасные картины Палестины, от юга до севера, начиная с Иерусалима, своими долинами похожего на половину кратера, и кончая Самарией, чьи возвышенности-близнецы, Гаризим и Евал, напоминают хорошо сложенную грудь. Свежесть озер Есевонских, мощная защита Ермона со стороны Дамаска, хвойный запах Кармила — все помогает любить Обетованную Землю. И Ягве любит ее: в ней он взрастит спасение, предсказанное пророками. 

 

8 Роса, нисходящая с неба 

 

1-3 — Между тем, Ягве остается трансцендентным Богом, восседающим над херувимами. Возможно ли, чтобы однажды он соблаговолил посетить свой народ? Или недоступные небеса никогда не раскроются, чтобы расточить свою росу, облака никогда не изольют правду (Исайя, гл. 45, ст. 8)? Неужели никогда не появится Бог среди нас, Еммануил?  

"О, если бы ты [был] мне брат, сосавший груди матери моей! тогда я, встретивши тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы. Повела бы я тебя, привела бы тебя в дом матери моей. Ты учил бы меня…" (Песнь песней, гл. 8, стт. 1-2). 

И вот Ягве неизреченным образом ответил на пожелание, которое он взрастил на своей земле. Он дал ей "Сына, которого поставил наследником всего, через которого и веки сотворил" (Посл, к евреям, гл. 1, ст. 2). В ожидании этого вернувшийся из плена народ может доверчиво смотреть в будущее. Его воля остается хрупкой, но сам Бог снова берет почин в свои руки, он сам разбудит уснувшие сердца (Песнь песней, гл. 8, ст. 5). Он исцелит он неверности принадлежащих 

 

ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ 

 

Таково было Божие благовествование тем, кто только что прошел через "великие воды" плена. Таково же и то, что ожидает нас в самой глубине наших измен. 

Прежде чем образовать Еву по образу человека, Богу нужно было начать с сотворения человека по Своему собственному подобию. Поэтому реальность брачного договора, соединяющего Еву с мужчиной, является уже только притчей о Союзе-Завете, где сходятся, без прелюбодеяния и без развода, дух человеческий и Дух Божий: "И будут двое одна плоть. Тайна эта велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви" (Посл, к ефесянам, гл. 5, стт. 31-32), а значит, и по отношению ко всякой крещеной душе. "Соединяющийся с Господом есть один дух с Господом" (1 Посл, к коринфянам, гл. 10, ст. 11). 

Это идет так далеко, что не знаешь, следует ли выбирать одно истолкование Песни, отвергая другое. Не мог ли богодухновенный писатель, хотя бы и сам того не ведая, предлагать одну и ту же любовь, пусть и на разных уровнях? Скромная реальность помолвки сливается тогда с истиной Союза между Израилем и его Богом, — причем сам этот союз был только прообразом, ибо ожидание веков осуществляется в нас (1 Посл, к коринфянам, гл. 10, ст. 11). 

Возможно, что Церковь именно по этой причине дает нам читать Песнь песней от июля до сентября, в день памяти св. Магдалины и на Рождество Божией Матери. Эта книга — полуденная: полдень года, полдень жизни, разрешающий тревогу тех, кто искал вдали от Бога. 

 

Заключение 

 

На своих самых высоких вершинах христианская мистика дышала воздухом Песни песней. Св. Бернард и св. Иоанн Креста занимались по преимуществу тем, что развивали пламенные ответы хора священнику в службе св. Агнисы (22 января), которая только что отвергла любовные предложения сына римского префекта:

"Отойди от меня, снедь смерти. Другой Возлюбленный опередил тебя. Он опоясал мою правую руку и шею драгоценными камнями, украсил мои уши бесценными жемчужинами. Он поставил знак на мое лицо: не будет у меня другой любви кроме Него. 

Он облек меня в золототканное платье. Уже его Тело соединилось с моим и его кровь обагрила мои уста... Мой Жених, Господь ангелов, столь прекрасен, что затмевает луну и солнце. 

Я люблю Христа. Я войду в его брачный чертог, к нему, Мать которого — Дева, а Отец не знает подруги. И любя его, я буду целомудрена, прикасаясь к нему, я буду чиста, принимая его, я останусь девой". 

Заметим, что это не воображаемая идиллия и Агниса встречает Христа в пасхальной тайне своего мученичества.