Символ 15/ 1986  

 

Э. Жакоб 

 

В НАЧАЛЕ. 

ПЕРВЫЕ ГЛАВЫ КНИГИ БЫТИЯ 

 

История, с которой начинается Библия, непроста, и в этом скрывается некий смысл; читатель с первых шагов, как, впрочем, и на протяжении последующих частей Священного Писания, то и дело оказывается перед трудностями, которые наводят на размышления и тем самым способствуют более глубокому постижению текста. Первое впечатление влечет сказать: нет, неправда, не так обстояло дело, невозможно, чтобы творение происходило в таком порядке, не может быть, что оно свершилось за шесть дней, что свет появился раньше солнца, что женщина была создана из ребра мужчины и пр., следовательно, мы имеем дело с цепью научных ошибок и религиозным абсурдом. Истина же о возникновении мира должна принадлежать физическому, биологическому познанию происхождения материи иэволюции видов на протяжении миллионов лет. 

 

Библия и наука 

 

Действительно ли устарело библейское повествование? Согласно традиционному мнению, число сторонников которого заметно уменьшилось в наши дни, правда находится на стороне Библии и Библия наделена сверхъестественным вдохновением, приближающим ее к Истине в большей мере, нежели на это способны науки, которые принуждены искать согласования с Библией. 

Правильное отношение к библейским текстам выражается не в радикальном подходе к ним и не в стремлении сгладить противоречия, а в умении поддержать диалог. Стоит нам понять, что мы имеем дело не с научным объяснением, но со свидетельством веры, как отпадет противопоставление между наукой и верой, а одновременно возникает обоюдная готовность оппонентов прислушаться друг к другу при сохранении каждой из нами не научный трактат о происхождении мира, а скорее художественная картина, выражающая в рамках семидневного периода широкое, ясное и точное обобщение, где все занимает свое определенное место в соответствии с совершенным порядком. Цель авторов состоит в том, чтобы не объяснять, а изобразить, что происходит день за днем, и ответить на вопрос, каково же место человека в этом мире, который может оказаться либо тюрьмой, либо сферой проявления его свободы. 

Попытаемся теперь извлечь из этих текстов основные положения и выводы. 

Вселенная есть порядок. До сотворения был Хаос, бесформенная смесь мрака и воды. С вмешательством Бога через свет, то есть через тот естественный фактор, при помощи которого Он преимущественно Себя выражает, — вещи становятся на свои места, творится сначала время, а затем пространство. Подчеркнем, что время появляется раньше пространства; это соответствует складу древнееврейского мышления, которое всегда отдавало предпочтение истории перед природой; но время потребовало пространства, где оно могло бы осуществляться; для этого воды должны были быть отделены от тверди. 

Порядок, установленный за шесть дней творения, был скорее разделением, нежели сотворением. Порядок этот непоколебим; однако Ветхий Завет допускает возможность предположения, что божественная свобода, и, в особенности, человеческая греховность могут нарушить его и вернуть в Хаос, который не уничтожен, а лишь отброшен за пределы относительно прочных границ. Хаос исчезнет только во времена нового творения, когда возникнут новое небо и новая земля, не будет ни моря, ни тьмы, но об этом мы можем прочитать лишь в Откровении Иоанна Богослова (гл. 21, ст. 1-22). 

В сотворении есть развитие. Все сущее не было создано одновременно. Однако это не дает нам права приписывать автору священнической главы интуицию эволюционного сотворения, прогрессивно развивающегося вплоть до появления человека. Своим описанием он хочет показать, что Бог как разумный архитектор сначала построил дома, чтобы затем уже заселить их жильцами. 

Вселенная сотворена Богом. Вселенная всегда пребывает в зависимости от Творца. Бог творит посредством слова; обращаясь словом к своему творению, он тем самым наделяет последнее смыслом и вступает с ним во взаимоотношения; если Бог обратился к своему творению, то творение само начинает говорить. Вот почему небеса могут проповедовать славу Божию, то есть отзываться на слово Божие, которое к ним обращено. 

Действие Бога в сотворении тройственно и выражается тремя различными глаголами. Бог говорит — это первичный акт Господина, который предписывает; Бог делает — это значит, что он включается в творение, оставляя на нем глубоко личный след, свою печать; наконец, Бог видит — что вовсе не означает, что Бог рассматривает свое творение, чтобы убедиться, хорошо ли оно удалось; Бог видит все в целом, и значит, творение может быть совершенным только в целом. Человеку же дано видеть лишь одну какую-то сторону творения в короткий отрезок времени; поэтому оно и кажется ему непостижимой загадкой, вызывающей сомнение в благости Божией. Есть в этом утверждении большое утешение для людей: Бог видит то, что нам приоткрывается лишь частично, и ограниченность нашего видения должна вызывать в нас доверие и смирение. Об этом говорят последние главы Книги Иова, в которых Бог с большой поэтичностью сам рассказывает о творении и приводит человека в состояние молчаливого смирения и поклонения. 

Человек занимает центральное место. Человек занимает в сотворении ведущее место. В рассказе ягвиста это явствует из того, что человек был сотворен первым, а в священнической главе — из того, что он был вершиной творения. Природа и свойства человека определены двумя выражениями, которые составляют как бы стержень всей библейской антропологии. Человек стал «душою живою» (Бытие, гл. 2, ст. 7) и сотворен по образу и подобию Божию (Бытие, гл. 1, ст. 26). Человек — это живое существо, сотворенное из праха, или плоти, ожившей после божественного дуновения. В этом смысле он ничем не отличается от прочих животных, с которыми его роднит способность дышать, двигаться, размножаться, а также эфемерность и хрупкость жизни. 

Понять выражение «образ Божий» значительно труднее, поскольку оно встречается в Библии редко и не может быть уяснено через сопоставление параллельных мест, так как все три повторения относятся к одному и тому же священническому тексту (Бытие, гл. 5, ст. 1 и 3; гл. 9, ст. 6). Формально, то есть по числу упоминаний, эта тема могла бы считаться второстепенной, по богословие и этика так широко ее разрабатывали, что последующие построения, если они и уводят нас от первоначального смысла, тем не менее свидетельствуют о высокой шачимости темы «образа Божия», которую Ветхий Завет не обходит молчанием. 

Образ Божий. В рамках вышесказанного сделаем несколько замечаний: 

а) Понятие «образ Божий» не выражает духовно-морального начала, заложенного в человеке, как еще один дар, дополняющий его природу; это и не ум, и не рассудок, и не моральное чувство, и не речь, и не особенности телесного сложения, а всё в своей целостной совокупности, ибо весь человек в его психо-физиологической целостности сотворен по образу Божию. 

б) Древнееврейские слова, которыми Писание определяет подобие и сходство, выражают прежде всего пластическую реальность скульптуры, которая с точностью воспроизводит черты своей модели. Человек — это оживленная скульптура, — так можно было бы определить человека на основании текстов Книги Бытия. Пользуясь таким определением, автор, по-видимому, имел в виду назначение скульптур в Восточном мире: статуя бога или царя означала присутствие; именно поэтому она и становилась предметом почитания и поклонения. 

в) Существовал в древности особо привилегированный, обожествленный образ — личность царя. Божественное представительство являлось основной функцией царей, причем в Египте оно могло доходить до воплощения бога в личности царя с вытекающими отсюда властью и господством. Поэтому, толкуя выражение функционально, мы не исказим мысли автора Книги Бытия, если скажем, что человек является царем творения и господство его распространяется на все живое в этом мире. И хотя человек существо бесконечно малое, и Библия неустанно напоминает ему, что он всего лишь тварь, тем не менее все творение ему подвластно; человеку предоставлена возможность господства и преимущественного использования в целях устроения благоприятного места обитания. Рассказ о сотворении не противоречит величайшей творческой способности человека. Однако этот образ соответствует предназначенной ему роли лишь постольку, поскольку он сохраняет связь с Тем, Кого он отражает и от Кого унаследовал свое достоинство. Если человек забывает, что он образ Бога, и начинает мнить себя Богом, то и остается пустым образом, карикатурным и бесплодным, и убеждается на каждом шагу в своей ничтожности и обнаженности. С другой стороны, забывая о высоком образе и опускаясь до простого сходства с животными, человек утрачивает свое назначение образа Божия, эту царственную функцию, осуществление которой возможно лишь при условии высокого духовного напряжения. 

Господь сотворил не просто человека, а супружескую пару. «Мужчину и женщину сотворил их» (Бытие, гл. 1, ст. 27). Существовало мнение, что человек способен реализовать свое назначение образа Божия лишь в паре с женщиной, — интерпретация крайне натянутая, исключающая возможность исполнения призвания в условиях безбрачия; но, если сам Бог вступает в отношения и ищет партнера, очевидно, и человек может выразить свое соответствие божественному порядку лишь живя в системе отношений, причем отношения мужчины и женщины в этом смысле наиболее показательны и естественны. Священническое повествование лаконично, оно лишь гласит: «...мужчину и женщину сотворил их». Иногда высказывалась мысль, что автор имел в виду двуполое существо и вторая глава, где говорится об отделение женщины от мужчины, могла бы быть истолкована в том же смысле; но в той же главе содержится утверждение, что женщина есть самостоятельное существо, данное мужчине как новое творение, а не как часть его самого. При виде женщины мужчина издает возглас восхищения, но не поклоняется ей. Обожествленный Эрос занимает большое место не только в античности, но и в религиях. Однако Ветхий Завет свидетельствует, что можно говорить об Эросе, не обожествляя его; красота тела, прославленная в Песни Песней, — это дар Бога своему творению, и столь великий дар, что он становится символом божественной любви. Отметим, что во второй главе Книги Бытия супружеская пара рассматривается как нечто самодовлеющее, а не как средство к воспроизводству, и современные исследования сущности супружества и сексуальности твердо придерживаются такого взгляда. Здесь же следует добавить, что в первой главе супружеская пара получает повеление плодиться и размножаться, и повеление это несет особое благословение Бога. Господь посылает свое благословение, — и это следует особо подчеркнуть, — только живым существам, ибо оно поощряет продолжение их рода; действительно, супружеский союз благословен только тогда, когда он закрепляется в поколениях большим числом потомков. По поводу отношений мужчины и женщины сжато и образно Библия говорит самое главное: 

а) Союз супружеской пары реализуется в различии полов. Гомосексуализм и транссексуализм в Ветхом Завете осуждаются как противоречащие нормальному порядку творения (Левит, гл. 20, ст. 13; гл. 18, ст. 22; Второзаконие, гл. 22, ст. 5). 

б) Супружеская связь прочна и постоянна, входя в состав стабильности и неизменности, которые свойственны небу и земле. Брак, в котором партнеры оказывают друг другу помощь, проявляют понимание и доставляют радость, не имеет ничего общего с временным приключением или попыткой благополучно устроить свою жизнь. 

в) Мужчина и женщина были сотворены в один и тот же день, что предполагает их равенство, однако, — и ягвист особенно настаивает на этом, — это равенство имеет условием как сохранение всех различий партнеров, так и их взаимную дополняемость друг другом. И все это не просто хорошо устроено, но «хорошо весьма» (Бытие, гл. 1, ст. 31); в этом выражен стержень библейского учения о браке, и это не вступает в противоречие с обычаями и установлениями, характерными для патриархальной структуры общества. 

День седьмой. Созданием мужчины и женщины завершается сотворение. Но есть еще нечто такое, что и входит в сотворение, и одновременно лежит за его пределами, — это день седьмой. К седьмому дню сотворение закончено; текст гласит: «И совершил Бог к седьмому дню дела свои» (Бытие, гл. 2, ст. 2). Греческим переводчикам, а вслед за ними и некоторым современным комментаторам это казалось столь нелогичным, что они истолковали эти слова как «день шестой». Нет смысла переиначивать древнееврейский текст, отмеченный глубокой истинностью. Господь сотворил не только небо, землю, звезды, растительный и животный мир. Господь сотворил и Субботу, покой. Совершенно очевидно, что структура первой главы, охватывающей шесть дней творения, определяется желанием автора выделить особую значимость Субботы; ошибочно видеть в такой структуре литературный прием: Суббота коренным образом отличается от всех предшествовавших дней творения. Господь не только благословил ее, как благословлял живые существа, но он освятил ее и уготовил ей особое назначение. 

Наш автор настаивает на определенной последовательности во времени: день и ночь чередуются с регулярной последовательностью, но через определенное время этот порядок нарушен не вторжением Хаоса, хотя последний и представляет постоянную угрозу, а приходом такого дня, когда все — праздник; день этот приходит для того, чтобы напомнить человеку о Творце, о том, что истинный Царь — это Бог, от которого все происходит и которому все принадлежит. Седьмой день придает смысл всем остальным дням. Все сотворение отмечено напряженной активностью, и его завершение в столь короткий период времени является выражением ускоренного ритма, который столь характерен и для современного мира. Напряженная активность не приносит вреда, если она имеет перерывы. В Субботе есть физиологический и психологический смысл, а также социальный и экономический. Известный социолог Ж. Фридман писал: «Речь идет о том, чтобы человек в условиях нашей цивилизации, — я имею в виду техническую цивилизацию сегодняшнего дня, — мог за двадцать четыре часа в течение субботы опомниться, и мне... видится в установлении субботы проявление пророческого гения». О субботе, как и вообще о днях отдыха, можно было бы сказать, что она обеспечивает душе тот добавочный элемент, на котором так настаивал Бергсон и который удерживает человека и все общество от гибели. 

Являя проникновение священного начала в ход времени, суббота демонстрирует и подчеркивает специфическое призвание Израиля, которое свидетельствует о присутствии Бога в истории, которая должна вести народы к триумфу Его славы. 

Вот почему в первой главе Библии нам видится прообраз той длящейся восходящей кривой, которая протягивается от Хаоса к Царству Божьему и которую последующие страницы лишь делают все более очевидной. Таким образом, не на далекое и неправдоподобное прошлое ориентирует нас рассказ о сотворении; он не прибавляет нам и конкретных знаний, но заставляет нас задуматься над собственным положением в этом сотворенном мире, который мы то едва переносим, то принимаем с радостью, в котором нам надлежит жить, в котором мы учимся и по отношению к которому располагаем обязательствами, поскольку связаны с ним общими страданиями и общими надеждами.