Символ 15/ 1986  

 

М. дю Бюи 

 

ДВА АДАМА 

 

«Ибо то же самое покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета; потому что оно снимается Христом». (2 Посл, к коринфянам, гл. 3, ст. 14). 

Интерпретации, содержащиеся в Новом Завете, позволяют углубить ряд сложных вопросов, возникающих при чтении Ветхого Завета. В частности, это относится к первой главе Бытия, и отрывок из апостола Павла наглядно об этом свидетельствует: «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут... Первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек из — из земли, перстный; второй человек — Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (1 Посл, к коринфянам, гл. 15, ст. 22, 45-49). 

Четкое описание первого Адама дано во второй главе Бытия. Представляется, что последний Адам есть Христос животворящий, часто соединяемый с Духом Святым; его небесный образ мы будем носить (Посл, к колосянам, гл. 3, ст. 7-19; Поел, к римлянам, гл. 8, ст. 29). 

Достаточно ли того факта, что Христос, как и все мы, принадлежит к «сынам Адама» для того, чтобы наделить его именем Адама? Именно так и принято думать на том основании, что по древнееврейски слово Адам означает «человек». Однако апостол Павел пишет по-гречески и ссылается на перевод Семидесяти, в котором имя Адам употреблено как имя собственное, закрепленное за определенным человеком. Поэтому такое толкование не является достаточно удовлетворительным. 

Отсюда возникла мысль, что в первой главе Бытия речь идет о «последнем» Адаме, образе Божьем, как и сам Христос (2 Посл, к колосянам, гл.4, ст. 4). Представление апостола Павла может быть выражено следующим образом: истинный образ Божий был сокрыт до времени в тайниках Творца, чтобы получить полную конкретизацию в дальнем сыне Адама Иисусе, который послушанием искупил своеволие своего предка (Посл, к римлянам, гл. 5, ст. 12-17; Посл, к Филимону, гл. 2, ст. 6-12). Но в таком случае первая глава Бытия становится пророчеством о Христе, а вовсе не напоминанием о прошлом мира и человечества. 

Такая мысль была высказана в начале нашего века экзегетами тюбингенской школы. Они, впрочем, были настолько знающими и снабдили свою мысль таким количеством ссылок и сопоставлений, что их интуитивная догадка стала от этого еще более уязвимой. 

Чтобы не терять почвы под ногами, воспользуемся тем разграничением двух Адамов, которое делал Филон, александрийский иудей и современник апостола Павла, глубоко преданный Моисею, которого он толковал в соответствии со стоико-платонической системой, господствовавшей в эллинской философии того времени. Приведем два наиболее выразительных текста: 

«Моисей говорит: "Создал Господь человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни". Тем самым он отчетливо указывает на полнейшее различие между тем человеком, который был создан в этом рассказе, и тем, который был рожден (гегонотос) по образу Божьему в предшествующем рассказе. Один из них был создан чувственным (т. е. познаваемом для чувств); он был наделен качеством (индивидуальным — тойотетос), он состоит из тела и души, является мужчиной или женщиной по природе. Другой же — это образ Божий, это — идея, тип, штамп (прототип, предназначенный для воспроизведения); он духовен, бесплотен, не имеет пола и нетленен по природе». 

Есть два типа человека: человек небесный и человек земной. Небесный человек, рожденный (гегонос), по образу Божьему, не причастен ни к какому тленному веществу, родственному земле; земной человек возник из рассеянного вещества, которое он (Моисей) назвал прахом: потому-то он и говорит, что небесный человек был отлит (как медаль) с образа Божьего, а не изготовлен из чего-то, земной же человек именно изготовлен, а не рожден творчеством создателя. 

Не следует думать, что для Филона человек из первой главы Бытия менее реален, чем человек из второй главы. Поскольку мыслитель был серьезным последователем Платона, идея-прототип представлялась ему еще более реальной, чем эмпирическое существо. Особенно же важно то, что для него, иудейского богослова, истина Писания принадлежит к более высокому порядку, чем все, что поддается чувственному восприятию. 

И мы нисколько не умалим авторитет апостола Павла, если допустим, что ему был известен (через Аполлона Александрийского?) основной ход мысли Филона и что он нашел возможным воспользоваться им, говоря о Христе, образе Божьем, предсуществовавшем до создания эмпирического человека. Из этого не следует, что апостол Павел находился под влиянием Филона, поскольку последний никогда не отождествлял свой идеал Человека с Мессией Израиля. Более того, в своих дальнейших посланиях Павел и сам не именовал Христа Адамом. 

Мы хотели показать, каковы различия двух повествований о сотворении: если в первом из них выражено божественное намерение в совершенном виде, то второе рисует начало творения, осуществленное в действительности. 

В самом деле, если исследовать древнееврейский текст, то можно обнаружить, что в первом рассказе глаголы поставлены в особой форме, не обозначающей время и применяемой к прошедшим событиям, к безусловному будущему, а также к длящемуся настоящему, причем всегда в резко утвердительной форме. Во втором рассказе, в отличие от первого, глаголы стоят в несовершенном прошедшем времени, представляющем форму исторического повествования, в котором события должны быть размещены в хронологическом порядке относительно всего, что непрочно, преходяще, а иногда и сомнительно. 

С этой позиции можно понять некоторые утопические детали первого рассказа, такие, например, как вегетарианство человека и животных, — тема, продолженная позднее в эпоху пророков (Бытие, гл. 1, ст. 29-30; Исход, гл. 11, ст. 6-9; гл. 65, ст. 25). 

То же относится и к равенству мужчины и женщины, осуществимому, по словам апостола Павла, только во Христе; равенство это следует понимать как задачу на будущее, а не как готовую данность, которую нужно лишь сохранять (Бытие, гл. 1, ст. 27; Посл, к галатам, гл. 3, 28). 

Заключительное «хорошо весьма» сможет быть применено только по отношению к новому небу и новой земле (Бытие, гл. 1, ст. 31; Исход, гл. 65, ст. 17; 2 Посл. Петра, гл. 3, ст. 13; Откровение, иг 21). И, наконец, по евангелисту Иоанну, отдых Господень также должен быть отнесен к будущему, ибо сказал Христос: «Отец мой доныне делает, и я делаю» (Еванг. от Иоанна, гл. 5, ст. 17).