Символ 15/ 1986  

 

Ф. Бюссини

 

ВЕРУЮ В БОГА, ТВОРЦА НЕБА И ЗЕМЛИ 

 

Как известно, в вероучительных книгах Израиля ничего не сказано о сотворении мира (Второзаконие, гл. 6, ст. 21-24; гл. 26, ст. 2-11). Библия ограничивается упоминанием об освобождении из египетского плена. Однако то, как Ягве спасал Израиль (в частности, повелевание водами, которое он явил) свидетельствует, что он — Господин всего сущего. И объяснение его господства заключено в том, что он и есть Творец. И с тех пор неизменно возникал вопрос: каким образом Израиль пришел к раскрытию сокровенного содержания своей веры? Складывается впечатление, что вера в Ягве-Спасителя была поколеблена необъятностью и глубиной зла, жертвой которого является человек и в котором он сам и повинен. Разрешение встающих в этой связи проблем привело к необходимости более четкого осознания того факта, что спаситель Израиля одновременно является и Творцом. Такая установка сознания позволила людям утвердиться в надежде и ожидании спасения. 

 

Вера в Бога-Творца — обоснование нашей надежды на спасение 

 

Для подтверждения этого положения сошлюсь в общих чертах на некоторые связующие звенья между ожиданием спасения и воспоминанием о сотворении мира, которые характерны для текстов Ветхого Завета. 

 

Вопросы Ягвиста

 

Один из авторов Книги Бытия, обозначаемый именем «Ягвист», был глубоко потрясен обширными размерами зла, тяготеющего над человечеством. Он прошел через кризис, который переживал избранный народ вскоре после смерти царя Соломона. Израиль стоит под угрозой превращения в рядовую нацию, в которой господствует идолопоклонство: распространяется обожествление сил природы, плодородия, власти хаоса; люди обращаются с молитвой к фетишам, изготовленным их собственными руками. В человеческих отношениях царят насилие и несправедливость. Смерть беспощадно творит свое дело. 

При таком нагнетении бед и несчастий неизбежно возникает вопрос: может быть, Бог просто зол и капризен? Когда-то он спас Израиль. А теперь он бросил свой народ на произвол неотступных искушений, правительственных интриг и политических катастроф, которыми полна жизнь соседствующих государств. Или, быть может, Бог и верен своему народу, но бессилен? И не потерпел ли Божественный замысел поражения перед силами зла, которые вот-вот ввергнут и Израиль и другие народы в беспросветную погибель? 

Обобщая весь опыт Израиля, Ягвист пытается найти ответ. Он излагает свои рассуждения в два этапа. 

Первый этап очерчен во второй главе Книги Бытия. Приложив все свое умение, автор пытается довести до нашего понимания, что в сотворении мира явлено всемогущество Бога, как оно было явлено и во времена Исхода. Вместе с тем автор подчеркивает, что всемогущество Бога — это его любовь. Смысл образов сада Эдемского однозначен: Господь сотворил мир, чтобы предоставить нам свободу. Именно таким путем Господь хотел обрести взаимность в своей любви. 

Закон, действующий в сотворении, — это закон любви. Всякая любовь стремится к сохранению неповторимости существ, которые она соединила. Человек должен чтить неприкосновенную святость Бога именно потому, что он призван стать ему близким и родным. Признание человеком того, что только Бог является Богом, означает его отказ от притязаний на всемогущество. Таков смысл Божественного запрета прикасаться к плодам древа познания добра и зла (Бытие, гл. 2, ст. 17). Такое же взаимное уважение в «союзе без уравнения» должно было определять отношения между мужчиной и женщиной. 

В третьей главе Книги Бытия даны как бы заключения ко второму этапу рассуждений Ягвиста. Для правильного понимания этой главы требуется пристальное внимание к ходу мыслей автора. 

За отправную точку примем следующую мысль. Цари Израиля и Иудеи уже не удовлетворяются ролью простых служителей Бога и его народа (типичный пример — согрешения Давида). Тем самым они навлекают несчастья на свои народы. Ягвист придает этому опыту обобщающее значение. Подобно тому как прегрешениями царей объясняются бедствия Израиля, так и в грехе первой супружеской пары, как ведущем и наиболее показательном образе грехопадения, заключена причина несчастий всего человечества. 

В первой части этой главы подробно описан грех Евы и Адама. Как гласит стих пятый, у Евы появляется сомнение в правоте Бога: по внешней видимости он будто бы хочет человеку добра, а на самом деле видит в человеке возможного соперника. Поэтому он и осуществляет за человеком гнетущий, проникнутый недоверием надзор. У Евы возникает мысль, что она сумеет действительно стать самой собой, лишь преступив закон любви. Ева хочет узурпировать у Бога всемогущество и съедает плод с древа познания добра и зла. Она дает отведать запретный плод и своему супругу. Оба — и Адам и Ева пытаются уклониться от ответственности за нарушение запрета. Адам обвиняет жену, а Ева обвиняет змия. Стихи 11-13 содержат глубокое обличение. Напомним, что на Среднем Востоке образ змея воплощал силы хаоса. Этим Ягвист хочет сказать, что мы нередко прибегаем к подобным образам в качестве уловки, лишь бы освободить себя от признания ответственности за сотворенное в мире зло. 

Что же можем мы извлечь из прочтения второй и третьей глав Книги Бытия? Универсализм зла не ставит под сомнение ни всемогущество Бога, ни верность его любви. По любви Господь произнес первое слово — начало всех вещей — и тем сотворил мир ради человека и ради того, чтобы человек стал его союзником. Сомнение в правоте и власти Бога, равно как и обращение к силам хаоса, родились в воображении грешного человека. Именно от человека и исходит то всепроникающее зло, которое искажает наши отношения с Творцом, искажает мир, нас самих и тех, кто мае окружает. И тем не менее, не злу будет принадлежать последнее решающее слово. Вторая и третья главы Книги бытия неслучайно входят в состав Пятикнижья, воспроизводящего всю историю спасения Израиля. Помещение этих глав в начале Пяти Книг Моисеевых придает описанию истории Израиля универсальную перспективу. Итак, для всего человечества, получившего начало и образ в Адаме, уготовлено спасение в Аврааме. 

Богословие сотворения, в общих чертах уже намеченная Ягвистом, получит окончательное развитие в эпоху пленения. Вавилонские пленники познали судьбу обездоленных всех времен. 

Ближе других народов столкнулись они со всей необъятностью и глубиной зла, охватившего человечество. Пророки возвещают порабощенному народу грядущее спасение для Израиля и для всех племен. Однако только неослабевающая память о сотворении вселяет в людей веру в эти пророчества. И действительно, лишь в свете сотворения мира возможно обосновать универсализм и радикальность эсхатологического спасения, возвещенного пророками. В условиях гнетущего зла, составляющего камень преткновения, такие размышления помогают также осознать, что созидательная и спасительная сила Бога есть сила любви, причем размеры ее несоизмеримы с нашими. 

В VIII-VI веках до Р. X. Израиль и Иудея подобны утлой лодчонке, гонимой бурями, которые сотрясают политические устои Среднего Востока. Под влиянием картины полного развала государства Давидово смирение перед фатальной неизбежностью было величайшим искушением для плененного народа. Но Израилю ведомы пророчества Иеремии и Иезекииля. И он сознавал, что его бедствия есть результат греха. Все это обращало взоры к прошлому. А историческое прошлое говорило об одном: Господь через пророков не переставал призывать свой народ к покаянию, но призывы эти не были услышаны, а если кто-то им и внимал, то ненадолго и без должных последствий. 

Такое заключение порождало вопрос: а не повинен ли сам согрешивший человек в том зле, жертвой которого он стал? Дело его оборачивается против него самого и подтачивает его свободу до такой степени, что он перестает слышать голос пророков и воспринимать его с волнением. Грешник, застывший в своей самодостаточности, не ощущает ни Бога, ни кого-либо, кроме себя. Сердце его, которое было из плоти, стало каменным. 

Нельзя упускать из виду приведенные соображения, если мы хотим оценить всю значимость пророчества Иезекииля (гл. 36): спасение, которое должно прийти, будет всеобщим и коренным. Именно потому, что Ягве — Творец, все люди находятся в его руках; он способен воссоздать изнутри природу нашей свободы. Силою Духа своего через любовь смягчит он сердца людей. И сердца из камня он заменит на живые сердца из плоти. Когда приближение персидского царя Кира обещало освобождение, Второ-Исаии смог утверждать, что все есть дело рук Божьих. 

 

Двоякий смысл творческого слова Божьего

 

Ветхий Завет оставляет ощущение, что Божественная власть не может быть уподоблена ни одной из известных нам на опыте форм власти. Вот почему действия Творца обозначаются глаголом «harah» который применим только к Ягве. Чтобы лучше выделить творческую и спасительную силу Бога в ее трансцендентности, Писание ведет нашу мысль к таким высотам, которые для нас недостижимы. Для нас существует непреодолимый разрыв между словом и делом. Но для Ягве делать и говорить — одно и то же. У Ягве само слово действенно. У нас завершенное дело никогда не соответствует тому замыслу, который был у нас в голове, когда мы приступали к делу. Напротив, творение Ягве всегда совпадает с его замыслом. Воистину, Господь говорит через свои дела, а действует через слово. Чтобы выразить эту действенность Слова Божьего, Второ-Исаия (гл. 55, ст. 10-11) прибегает к персонификации слова, что составляет чисто литературный прием. Однако, читая Книгу Притчей (гл. 8, ст. 22-31), мы невольно задаемся вопросом, не пошел ли здесь автор еще дальше. Премудрость обладает всеми чертами Слова Божьего. Любимое детище Бога, Премудрость наделена достоинством Великого Мастера Творения. Разве такой образ не изобличает ее чисто личностный характер? 

В этом аспекте и обрисовывается нам образ Премудрости Божией, нераздельно присущей творению. А ведь и ее представляют как сотворенную, хотя и признают за ней определенное преимущество перед остальными частями творения. Отражая тайну Бога, она выделяется своей несравненной близостью к нему. Как же увязать такое представление с неприкосновенностью принципа монотеиз­ма и трансцендентности Бога? 

 

Эсхатологическая перспектива спасения раскрывает смысл сотворения

 

Пророки учат нас обращать взор на грядущее спасение. Только спасение может примирить человека с безграничностью и глубиной тяготеющего над ним зла. Вера в благовестие возможна лишь при условии, что мы не сомневаемся в силе, любви и справедливости Бога. Утверждение в такой вере можно было бы почерпнуть в размышлении о сотворении мира. И вот Благая Весть Нового Завета провозглашает, что эсхатологическое спасение, возвещавшееся пророками, исполнилось в Иисусе Христе. Благовещение, которое принес Иисус Христос, раскрывает всю полноту веры в Ягве-Творца. 

 

Господь творит ради Христа

 

В распятии Иисус исполнил свою миссию служения в страдании. Первенец среди всех умерших, он явил нового Адама и дал начало другому человечеству, воссозданному в Духе. Это человечество начинает обретать тело в Церкви. Таким образом, эсхатологическое спасение уже предвосхищено в нашей истории и завершает дело Творца. И нам сразу становится понятным, чего хотел Господь при сотворении мира. 

В гимне, с которого начинается Послание к ефесянам, широко разворачивается замысел Божий в том виде, как он завершен и явлен в Иисусе Христе (гл. 1, ст. 3-13). Это описание открывает нам точный смысл предназначения всего во Христе. Отдать себя людям через Христа — вот чего желает Господь. И поскольку он желает дать себя, как и свидетельствует об этом Ягвист, то должны наличествовать и те, кто Его примут. И он творит мир ради свободы людей, которые разделят его любовь. Обретение Богом сыновей через Сына дает смысл сотворению мира. 

 

Господь творит через Христа

 

Бог прославил Христа распятого, посадив его одесную, и засвидетельствовал, что человек этот был его Сыном. Поэтому в Иисусе выражено то, что Господь хочет сказать людям, что он хочет сделать для них и вместе с ними и что он есть сам. Иисус — это полнота Премудрости Божией. 

Так снимаются трудности понимания образа Премудрости в Книге Притчей (гл. 8, ст. 22-31). Как человек, сын Марии принадлежит тварному миру и солидарен с ним.Но вместе с тем, он — Сын, совершенный образ Божий. Все сотворено Богом через него.