БИБЛИЯ КНИГА ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ И КНИГА ОДНОГО НАРОДА  

 

Говоря о Библии и пытаясь выявить ее характерные особенности с точки зрения веры, всегда приходится пользоваться парами терминов, выражающих антиномичные понятия. Так, например, недостаточно говорить лишь о том, что Библия содержит в себе Слово Божье: необходимо сразу же дополнить это утверждение и сказать, что она, Библия, есть и слово человеческое. Боги человек. Так же Библию должно читать, как мы ужеговорили, со свободой, но и с благоразумием. Как мы видим, здесь опять и. Библия — книга многообразная (целая библиотека), но она и Единая Книга. Два Завета, но одна Библия. В слове и содержится вся мудрость. Эта библейская мудрость связана одновременно с Богом и человеком, со свободой и благоразумием, а также с единством и многообразием. 

Теперь я прибавлю еще одну пару терминов: Библия — Книга общечеловеческая, вселенская и Книга одного народа, Книга, принадлежащая всем, но и каждому в отдельности, поскольку это Книга Иисуса Христа. 

На этот раз я не буду делать никаких предварительных замечаний, как в предыдущих наших беседах. Я не стану говорить вам, как входить в Библию, но постараюсь вместе с вами войти в нее. Для этого я обращусь к библейской истории, с самого ее начала, и укажу на самые значительные и важные ее моменты, чтобы показать все универсальное значение Библии. 

Прежде всего я буду говорить о Ветхом Завете, с самого его начала. Мы рассмотрим библейскую историю от Адама до Авраама, Моисея, Давида, Соломона — но ведь это, как говорят, "уже целая история", некая общечеловеческая история. 

 

1.              Адам  

2.              Авраам  

3.              Исход  

4.              Валаам — Израиль на пороге 

5.              Давид и Соломон 

6.              Испытание  

7.              Сын Человеческий и Агнец 

 

Почему каждый, кто говорит об универсализме Библии, как правило, начинает с рассмотрения Ветхого Завета? Для этого имеется несколько причин. Во-первых, Ветхий Завет менее известен: следовательно, по ходу нашего рассмотрения перед нами раскроется кое-что новое. Во-вторых, на этот аспект Ветхого Завета не слишком часто обращали внимание; так что, если понадобится, мы будем освобождаться от тех или иных предрассудков, связанных с Ветхим Заветом. В-третьих, универсализм Нового Завета (именно Нового, а не Ветхого) с наибольшей полнотой выявляется именно тогда, когда его рассматривают с точки зрения всей предшествующей ему традиции. 

 

1. Адам 

Рассмотрение Ветхого Завета я начну с самого его начала, то естьс книги Бытия, с Адама.  

Мы настолько привыкли придерживаться лишь буквы рассказао несчастье после счастья "в земном раю", что в нашем сознании часто остается лишь то, из-за чего мы не можем поверить этой букве. И пытаясь придать ей больше достоверности, сделать ее более приемлемой, мы потеряли некоторые наиболее живоносные элементы, содержащиеся в библейском рассказе. Так, среди прочего, мы потеряли Адама и Еву, наших прародителей... И, разумеется, такая потеря очень существенна, ибо в них, наших прародителях, заключено обетование нашего грядущего счастья. Я не призываю к возвращению в наивное детство. Но нам всем необходимо как бы внутренне потянуться навстречу вести, той вести, которая сама несодержится в материи фактов. 

Адам это простой и прекрасный символ того, что все люди братья. С большой силой об этом говорится в первой главе Книги Бытия (но и не только в ней). Правда, к этой мысли читателя должны подвести его собственная интуиция и размышления. В Бытии мы не находим фразы: "все люди братья". Но в тексте как бы содержится некий, непосредственно не сформулированный вопрос: "почему у всех нас один отец?" Только перед тем, кто знает ответ: "мы все братья", — лишь перед ним одним раскрывается заключенная в рассказе истина. Вера в то, что один человек является отцом всех людей, ничего не дает, если из этого утверждения не сделан соответствующий вывод. И наоборот, вера в общечеловеческое братство раскрывает перед нами истинную весть текста, даже если мы не совсем понимаемвсе это с точки зрения биологического происхождения человеческого рода, возникшего несколько сотен тысяч лет назад. В те времена, когда создавалась Книга Бытия, биологические знания людей были ограниченными, и люди говорили на языке иносказаний. Прошло лишь несколько десятилетий с тех пор, как люди стали (как кажется им самим) хорошо разбираться во всем, но, к сожалению, они забыли, что Библия создана именно мудрыми, предпочитавшими говорить на языке иносказаний, а не учеными людьми. Сегодня мы опять начинаем сомневаться в своих знаниях и задаем вопрос: где, когда и каким образом возник род человеческий? Единственное, в чем мы уве­рены, это то, что в действительности начало рода человеческого было не таким, как об этом рассказывается в Библии. Но в плане философском — и теперь мы это понимаем лучше — начало рода человеческого остается загадочным и никогда не будет раскрыто с помощью каких-либо археологических раскопок. Следовательно, сегодня мы лучше подготовлены к пониманию языка иносказаний, на каком говорили древние. Такого рода прочтение древних библейских книг можно уподобить воскрешению текстов. Во всем, что касается той или иной по-настоящему философской проблемы —такой, например, как проблема смысла человеческой истории, — ни об одной эпохе нельзя сказать, что она более сведуща, чем другая. Забытое всегда способно возродиться заново. То, о чем я говорил,отчасти выходит за рамки нашей темы — я напоминаю ее: универсализм Библии, — но остановиться на этом было необходимо из-заз наменитого текста, который мы выбрали. 

Понять библейскую логику помогает нам прежде всего не археологическая кирка, но свойственная всем древним литературам психология. Библия требует постоянного размышления. Это первое условие чтения. И Библия во многом рассчитывает на интуицию. Вот требования, которые предъявляются к размышляющему о Библии читателю. Во-первых, как я уже говорил, библейское размышление должно протекать на самом простом уровне: если у всех людей один отец — Адам, то все они братья. Затем другая ступень, требующая более тонкого подхода. Читателя поражает то значение, которое в Библии (и не только в начале ее) придается животным. Животные даны Адаму и Еве, чтобы они (Адам и Ева) могли сопоставить себя с ними. В рассказе о семи днях творения и в рассказе о "земном рае" главными партнерами человека оказываются животные! Тут есть нечто поразительное; ведь сегодня, пожалуй, никто из нас, истолковывая смысл человеческой судьбы, не взял бы за исходную точку своих размышлений сопоставление человека с животными. Тем не менее такой подход не столь уж чужд нам. Все родители знают, с каким изумлением их дети смотрят на животных. И в этом детском изумлении отражается присущий самим родителям интерес к какой-нибудь собачке, канарейке или экзотической рыбке. Один китаец, приехавший из КНР этой зимой, рассказывал мне о том потрясении и изумлении, которое он испытал, увидев в Париже такое огромное количество животных. Библейское же повествование почти сразу начинается с рассказа о животных, с рассказа о пятом дне творения, и затем Библия часто возвращается к животным. Обратимся теперь к первой главе Бытия, где рассказывается о семи днях творения. Этот текст, каждое слово которого значительно и полно смысла, обращает внимание читателя на то, что каждая группа животных и даже растения получают приказ размножаться "по роду их". Слова "по роду их" повторяются на протяжении первой главы Бытия около десяти раз: "Да произведет земля живых существ по роду их: скотов, гадов, зверей земных по роду их, и стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их, и увидел Бог, что это хорошо" (Быт). Но так не говорится о человеке, появляющемся сразу после сотворения животных. "Бог сотворил человека по образу Своему, по образу Божию Он сотворил его, мужчину и женщину сотворил их" и т.д. Бог им говорит: "Плодитесь и размножайтесь", но Он не говорит им: "По роду вашему". Внимательный читатель может усмотреть в этом некий смысл. Посредством контраста животное освещает природу человека: животное множественно, а человек един. Итак, внимательный читатель может заметить, что животное — не по образу Бога, ибо только человек создан по образу Божьему, Слово "образ" приобретает очень большое значение именно при сопоставлении человека и животного! Когда ребенок в зоопарке завороженно смотрит на то или другое животное, не объясняется ли это детское изумление тем, что он, ребенок, видит перед собой "зеркало", в котором отражается существо подобное ему и одновременно не похожее на него. Следовательно, по Бытию, обладания жизнью еще недостаточно, чтобы человек получил образ Божий, поскольку растения и животные также обладают свойственной всякому живому существу способностью самовоспроизводства. Мужское и женское (в тексте "мужчину и женщину сотворил") не связано с понятием образа Божьего, ибо "мужское" и "женское" также встречаются и в царстве животных. То единое, что составляет самую суть человеческого, истинно образует человека по образу и подобию Божьему, так как Бог по существу Своему един. 

Человечество не разделено на разные виды, как животные. Человек — не какой-то дополнительный вид в царстве животных, он превосходит их — поскольку он, и только он, сотворен по образу Божьему. 

Но единство, присущее человеку, не есть нечто данное ему раз и навсегда. Человек не Бог, человек лишь "образ и подобие Бога". Единство — это служение, цель и будущее человека. Именно поэтому к человеку обращено повеление стяжать это единство. Следовательно, человеку отдан приказ вносить единство в живое и управлять всем царством животных. Это царствование образует гармонию всех животных под знаком высшего единства, присущего человеку; а само это единство — образ образа Божьего. "Наполняйте землю и обладайте ею; владычествуйте над рыбами морскими, над зверями, над птицами и над всяким животным, пресмыкающимся по земле":  

В эпоху, когда не помнили, что Библия говорит на языке иносказаний, т.е. еще совсем недавно, на этот стих Бытия почти не обращали внимания. Считалось, что миссия повелевать животными не приносит человеку особой славы и вообще не слишком привлекательна. Поэтому искали чего-то другого и насильно вкладывали в текст свои предвзятые идеи. А все же если только что процитированный текст содержит скрытую и ценную истину, то это доказывает, что Библия говорит иносказаниями. И это именно так. Эта миссия — управление царством животных, — многим представляющаяся малозначащей и второстепенной, в действительности символизирует собой нечто очень мощное, чрезвычайно знаменательное. Читатель призван расшифровать смысл отношений между человеком и животными и понять, что эти отношения знаменуют собой ту истину, которую можно было бы определить как "политику" ("управление"). Человечество, уподобляясь образу Божьему, становится как бы одной семьей. Но такой образ бытия неизбежно приводит к тому, что иным становится и образ всего остального мира. Если человек полностью уподобится образу Божьему, то и животные, в силу владычества над ними человека и его царственного примера, больше не будут пожирать друг друга. В этом более нет никакой нужды. Все питаются только травой. "А всем зверям земным, и всем птицам небесными всякому гаду, пресмыкающемуся по земле, — всем оживленным жизнью дал я всю зелень травную в пищу. И стало так". Читатель должен понять, что это возможно только в том случае, если над всем господствует "Человек", кроткий и миролюбивый, как того требует присущий ему образ Бога. Какая великая драма чувствуется уже в этом столь простом тексте!.. Без человека животные пожирали бы друг друга, такой была бы их "политика", ибо животные не братья, подобно людям, братьям в Адаме — образе и сыне Бога... Так было бы, если бы над животными не царствовал человек —"единый" человек. В сущности, само имя первого человека — Адама указывает на то, что он подобен Богу — своему отцу, Который един. Это имя указывает и на его призвание быть отцом единого человества, а также собирателем всего разнообразия живущего. Но читатель дожен понимать, что сказанное относится именно к шестому дню творения, т.е. к первой пятнице... увы, не столько исторической, сколько предысторической. 

Теперь можно спросить: почему библейский автор все наиболее прекрасное отнес в баснословные времена, или, как говорят теперь, "в те времена", "в предысторию", т.е. в "мифические времена". Однако библейский автор не "мифолог", даже если он (что неоспоримо) отдает известную дань мифологическому языку. Будь он "мифо­логом", он долго и подробно описывал бы первые блаженные времена, говорил бы о них так, как если бы сам был их свидетелем. Прежде всего его интересовало бы прошлое. Но он, наоборот, в первую очередь интересуется будущим. Впрочем, его интересует не только будущее. (Иначе это также было бы одной из форм бегства от жизни.) Он хочет показать, что человек уже изначально обладает некоей внутренней властью, которая однажды, по обетованию, принесет плод свой. И эта власть — бескорыстный дар Божий, а не явление, так сказать, биологического порядка. Человек подобен некоему наследнику, который еще не получил своего наследства. Но наследство это не прольется на человека в виде золотого дождя. Чтобы получить это наследство, человеку придется принять участие в великой драме. И когда текст писался, эта драма уже разыгралась. Это хорошо известно всем: единство разбито. Богодухновенный автор Бытия создал его, чтобы укрепить мужество человека, он как бы говорит нам: "и все же ты получил образ Божий, но как некое наследство единства, удел всей человеческой семьи, и твой долг — двигаться к этому наследству". Все человечество в целом призвано через единство вновь вернуть образ Божий и преодолеть все те разделения, которые, как мы видим сегодня, привели к тому, что человечество утеряло образ Божий и приняло образ зверя — пантера против антилопы и волк против овцы. 

Мы знаем, что уже очень рано, на заре истории, образ Божий был утерян человеком. Зверь притаился у порога дома Каинова. Зверь этот его животность: "Не грех ли при дверях лежит, зверь, притаившийся, алчущий тебя, но ты должен господствовать над ним" (Быт 4.7). Но зверь повелевает Каином, и тот убивает своего брата. Это повествование подтверждает наше толкование рассказа о семи днях творения. Возможно, стих 4.7 исходит из того же источника, что и Бытие 1, и помещен в этом месте рассказа для смыслового равновесия: "зверь у дверей лежит" — и Бытие 3.1 — "змей был хитрее всех зверей полевых". Рассматривая библейскую историю разделения между людьми (негативная форма библейского "универсализма"), лучше всего опираться на тот же источник, откуда исходит рассказ о семи днях творения. Это так называемый "священнический источник", который впоследствии был прибавлен к более древним источникам, для того чтобы Книга Бытия приобрела законченную форму. Следуя этому источнику, приходишь к иной версии первородного греха, чем та, которая содержится в главах 2-3 Бытия (рассказ о рае). Грех этот насилие: "Ной родил трех сыновей — Сима, Хама, Иафета" (от которых произошли все народы земли). "Земля растлилась перед Богом и исполнилась всяческого насилия" (Быт 6.10 и далее). Это означает, что семя, посеянное убийством Авеля, во времена Ноя принесло свой самый страшный плод. Поэтому для Библии рассказ о потопе всегда был неким предвосхищением последних дней всего мира, всей истории, как об этом рассказывают разные библейские апокалипсисы. 

Совершенно ясно, что, раз человек насилием разорвал собственное единство, он больше не может препятствовать одному виду животных разрывать другой. Человек насильник. Это значит, что он повинуется слепому животному, "дремлющему при дверях". Повинуясь этому животному, он не исполняет своего человеческого служения, заключающегося в том, чтобы повелевать слепым животным. Он более не царствует над животными, ибо он более не царствует над самим собой. Как же может он повелевать животными, раз он подражает и уподобляется им? Следовательно, он принимает их образ. Но раз человек принял образ зверя, значит, он утратил образ Божий! Логика очень простая, но очень сильная, она убеждает, не прибегая ни к каким идеалистическим философским рассуждениям. Человек находится между Богом и животным, но он не вправе пренебрегать животным или презирать его; для животных он должен быть умиротворяющим отцом. И даже по отношению к своей собственной, так сказать, животности он должен быть пастырем, а не врагом. 

Итак, человеку дан ключ, для того чтобы он постиг самого себя. Один вид ведет войну с другим видом, чтобы пожрать его, — это закон царства животных. Но этот закон может служить зеркалом (как видите, снова идея образа) и для человека: народы стали отличаться друг от друга, как разные породы животных. Люди забыли о существовании единого человечества, и более сильные народы, чтобы выжить, пожирают более слабые. 

После потопа Бог решает больше не препятствовать есть плоть животных: "Плодитесь, размножайтесь, наполняйте землю", — говорит Бог Ною (Быт 9.2). Это подобно новому творению, ибо Бог говорит Ною то, что говорил Он и первому человеку. Но затем Бог произносит слова, которые до сих пор никогда не произносились: "Да страшатся и да трепещут вас все звери земные". И особенно: "Все движущееся, все живое Судет вам в пищу..." (Быт 9.3). 

Да, человек хозяин, но мы должны понять, что он уже не владыка по образу Божьему, ибо царствовать по образу Божьему значит царствовать посредством слова, разума и любви; человек же, наоборот, царствует над животными, наводя на них "страх и трепет". Человек царствует, как тиран, посредством железа. Но это и есть то иносказание, которое позволяет понять то, о чем текст прямо не говорит: человек убивает животное, чтобы употребить его в пищу, и это для самого человека служит зеркалом. Он видит свои дела — дела человека, убивающего другого человека и царствующего над ним с помощью закона железа. Это зеркало показывает, что человек более не пастырь своей собственной животности; он может владычествовать над собой лишь с помощью силы. Библейский автор как бы побуждает нас сравнить этот закон железа, который царствует между народами, с клеткой, в которой заключено животное. И то и другое представляет собой некое знамение изгнания из рая. 

Этот тяжкий закон, закон железа, в символической форме выражен в девятой главе Бытия. На этот раз Бог, вопреки постановлениям Бытия (1), допускает пролитие человеком крови, раз это необходимо, чтобы человек мог питаться плотью животных. Но Бог вводит ограничительную меру; Он запрещает питаться кровью. Все живое может служить пищей, но... "не ешьте плоти с ее душою, то есть крови" (Быт 9.4). Этот появившийся после потопа закон еды, или диеты еще и сегодня с большой тщательностью соблюдает еврейский народ (по крайней мере те иудеи, которые выполняют предписания своей религии). Но вначале этот закон был дан всему человечеству, и он не исходит от Моисея. Как истолковать этот новый "режим", этот закон, данный после потопа и после падения? 

Поражает двойная направленность этого закона. Он начинает с разрешения того, что раньше было под запретом. Его первая составляющая — терпимость по отношению к насилию. Однако, не запрещая насилия, закон вводит некую ограничительную меру (запрещение есть кровь вторая составляющая закона). 

Невозможно не отметить, что Бог принимает человека таким, каков он есть в действительности: Бог берет на себя его падение. Мы уже встречались с этой формулировкой в наших первых беседах: Бог "сходит с..." — т.е. сходит к человеку с человеком до такой степени, что человек приходит в изумление, как бы натыкается на камень преткновения. Святой Ириней говорил, что Бог постепенно приучал к Себе человека, но, чтобы приучить его, человека, к Божественному Бога, Богу пришлось приблизиться к несовершенным путям человека, даже падшего человека. Правильное понимание всего этого должно изменить наше отношение ко многим элементам в Библии, которые часто вызывают столь сильное смущение... Но ясно, что если Бог "сходит к человеку с человеком", то это для того, чтобы восставить 

Раз так, то мы уже сейчас можем предчувствовать, что закон, о котором мы говорим, — временный. И так как это первый специфический библейский закон Ветхого Завета, то необходимо рассмотреть все его особенности. Задача этого закона — постоянное напоминание о смысле человеческой истории во всем, что касается прошлого. Ибо закон этот обязывает человека размышлять о грехе. Но закон возвещает также и будущее человека, возвещает справедливость, которая выше, чем он сам!.. 

Теперь несколько слов о той стороне библейского закона, которая обращает нас к будущему. 

Прежде всего, этот закон возвещает будущее негативным образом, ибо закон этот является компромиссом, а компромиссы, даже те, что длятся очень долго, временные по определению. Насилие не упраздняется, но перед ним ставится заграждение: закон — лишь некая плотина. Десятая глава Бытия показывает нам, что распределение сынов Адама по нациям, разделенным границами, осуществляется под знаком этого закона железа: границы сдерживают насилие, но не упраздняют его. В известном смысле, все, что сдерживает насилие, не упраздняя его, отчасти способствует этому насилию. Так, плотина усиливает энергию того, чему она является преградой. Потому-то святой Павел и делает свое, в сущности весьма простое, замечание о том, что закон увеличивает силу греха. Книга Бытия не говорит, когда наступит конец компромисса, но в ней можно почувствовать большую озабоченность будущим. Будущее позитивно присутствует в тексте Книги Бытия, об этом свидетельствуют некоторые слова. Но и они достаточно иносказательны. Фраза, где дается закон пищи, запрещающий есть пролитую кровь, указывает на существование определенного символа, касающегося насилия: "Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукой человека, ибо человек создан по образу Божьему" (Быт 9.6). Кровь вызывает кровь: это и есть равновесие насилия, которое часто оборачивается неравновесием, ведь Каин будет отмщен семь раз, а его потомок Ламех — в одиннадцать раз больше, т.е семьдесят семь раз (Быт 4.23 и далее). Стало быть, необходимо удерживаться от умножения мщения, чтобы человечество могло выжить. После потопа Бог возвещает, что отныне человечество никогда более не исчезнет. Знамением этого служит радуга — знак завета с Ноем. Но единственное подлинное обетование для будущего — это образ Бога. В цитированном выше стихе (Быт 9.6) упоминается образ Божий, и одно это уже подтверждает следующее наше толкование: после насилий потопа человек призван к миру ради единства. Но путь к этому лежит через сдерживание собственной животности. Ной служит для нас примером, предвосхищающим этот мир. Ной это уже новый Адам, ибо он повелевает животными. Он начинает со спасения этих животных, которые символизируют все народы земли. Он собирает их в ковчег, капитаном которого является, и будучи "единственным повелителем на борту" по образу Божьему, повелевает хорошо. С ним плывет новое возобновленное творение. Ковчег — это Церковь, собирающая все народы. Мы понимаем, что речь идет о мире, ибо голубь есть символ мира. Все люди братья в новом Адаме, как все они были братьями в первом Адаме. Всякий земной человек — сын Ноя, как всякий человек — сын Адама. Но новый Адам Ной стал свидетелем установления временного закона, который будет действовать, пока не придет новый, окончательный Адам, носитель окончательного закона. Новый окончательный Адам — Христос не убивает животных. Он не мстит за Авеля. Он становится на место Авеля и даже занимает место агнца. Ибо из всех животных один агнец никого не убивает, он тот, кого убивают... Уже Исайя указывал на этот путь, пророчески описывая мессианское царство сына Давидова. Его узнают по кроткой человеческой власти над животными: "Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком, и теленок и львенок будут пастись вместе, и малое дитя будет водить их". Вновь взошла заря творения: "Лев, как вол, будет есть солому, и змея не опасна отныне; на гнездо гадюки дитя положит руку свою" (Ис 11.6,8). 

Некоторые мифологические элементы использованы в Библии для описания как начала мира, так и его конца, Следует принять это как философскую необходимость: лишь язык символов способен выразить как абсолютное начало, так и абсолютный конец. Этот язык полностью вне языка науки. Язык символов выражает очень глубокую философскую истину, а именно человек не может в корне преобразиться, если полностью не преобразится сама Природа. Судьбы человека и Природы связаны — и в этом библейская мысль выходит за границы идеализма. Библия не только предвозвещает, что усовершенствуется психология человека и его наклонности; она возвещает, что человек встретится с Богом, и эта встреча возможна лишь в мире, сотворенном Богом именно для этой встречи. 

Теперь вернемся к нашей теме универсализма, от которой, впрочем, мы и не отходили слишком далеко. В Библии речь идет о становлении всего человечества. После всего сказанного мы понимаем, почему апокалипсисы описывают борьбу народов между собой как борьбу животных, пожирающих друг друга. Но мы также понимаем, почему в Апокалипсисе Иоанна Агнец занимает столь важное место. Агнец — символ того, кто упраздняет компромисс Ветхого Закона. Учение и делание Иисуса приносят полную победу над злом. Да, мы воспеваем победу — победу Агнца, о котором повествуется в Апокалипсисе Иоанна. Но все же мы еще остаемся пленниками ВетхогоЗакона, поскольку в нашей теперешней жизни мы опираемся на законы, которые остаются компромиссными: наши общества основанына ограничительных по своему характеру законах. Мы должны оставаться в рамках этих законов и не стремиться упразднить их посредством очередного насилия. Лишь так мы сможем познать и ощутить пришествие иного закона, закона царствия Божия. Наше положение достаточно горькое, ибо мы должны ожидать пришествия истинного Царства.  

Подведем итоги. В чем состоит универсальная ценность того, о чем мы все это время говорили? Несомненно, в том, что все это может заинтересовать любого человека. И более того — в библейском повествовании, вплоть до Ноя и даже несколько позже, нет ни одного упоминания об евреях. Конечно, эта библейская история (от Адама до Ноя и чуть дальше) передана Израилем, но она не является историей самого Израиля, ибо в то время самого Израиля еще не существовало. История, переданная нам евреями, развивалась на протяжении двух тысяч лет начиная с сотворения мира, и все это было до того, как на земле появился первый еврей (еврейский способ счета отличается от нашего, но в масштабе этого счета число две тысячи огромно). На протяжении всего этого долгого периода человечество утверждалось на земле, спорило с Богом без избранного народа, но в этом человечестве уже были великие избранники, которые навечно остались примером для всех (Энох, Ной, Авель). Следовательно, в корне неудовлетворительным было бы утверждение, что Бог Ветхого Завета — Бог евреев! Дело здесь не в умалении значения евреев: напротив, такое утверждение (Бог Ветхого Завета Бог евреев) означало бы предательство по отношению к самим евреям и доказывало бы, что их никто не услышал. Ибо великая заслуга евреев именно в том, что написанная ими Святая Книга обладает столь ясным универсальным характером и содержанием. И действительно, первые одиннадцать глав Бытия являются основополагающими. Было бы величайшей бессмыслицей полагать, что о начале человеческой истории рассказано лишь для того, чтобы затем это начало отбросить, или что Бог возлюбил человечество, вышедшее из Адама, а затем отрекся от него, избрав Израиль. Такое понимание было бы чуть ли не согрешением против Духа и даже против буквы Писания. Наоборот, мы знаем теперь, что Бог, устанавливая Завет, обязался никогда не покидать детей Ноя. Ной представляет собой все человечество, включающее и численно превышающее Израиль. После заключения Завета с Ноем последовало разделение народов. Народы разделяютсяи сдерживаются "законом железа". Но этот временный закон является также и законом обетования. Так что Бог, Бог также и Израиля, заключил Завет Свой со всеми народами ради их спасения. История спасения не может быть сведена лишь к истории Израиля, поскольку она началась без него. И она всегда будет историей всех народов. Мировая история народов есть основание, цоколь и фундамент истории Израиля. И наоборот, история Израиля не растворяется и не исчезает во всемирной истории. История Израиля обладает единственными неповторимым качеством, ибо это история избрания, первое упоминание о котором мы находим в гл. 12 Бытия. 

 

2. Авраам 

Все источники Книги Бытия, повествующей о первых шагах человечества, устанавливают связь между первородным грехоми разделением человечества на враждующие нации. Сущность этой связи в следующем: вспомним, что, согласно источнику, лежащему в основе первой главы Бытия, человек был сотворен по образу Божьему. И далее, согласно тому же источнику, пролитие крови посредством насилия есть именно то, что разрушает образ Божий. Ибо образ Божий — это единство человечества. Первое преступление — согласно тому же источнику, вероятнее всего, преступление Каина. Это преступление породило насилие, приведшее к потопу. После потопа народы разделились. Это разделение является одновременно и доброми злом: насилие сдерживается с помощью границ, но сами эти границы не могут восстановить разрушенное единство. 

Согласно источнику, лежащему в основе второй и третьей главы, где рассказывается о земном рае и падении прародителей, земля проклята из-за человека. И далее, Каин проклят из-за своего преступления. Из-за него Каин не получит более плодов от земли, впитавшей кровь Авеля: "И ныне проклят ты землей, которая отверзла уста свои принять от руки твоей кровь брата твоего. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя: ты будешь изгнанником и скитальцем на земле" (Быт 4.11-12). Затем мы узнаем, что Каин — насильник по своей природе на любое преступление ответит преступлением еще более страшным (за Каина отмстится всемеро, а за Ламеха — семьдесят семь раз). Такое усугубление насилия сотрясает историю во все убыстряющемся темпе. Рассказ о земном рае указывает на самый корень насилия: ревность. Змей испытывает ревность к человеку и внушает человеку ревность к Богу. Ревнив тот, кто не может поверить в доброту другого, даже видя доказательства его любви. Так, Ева, испытав благость Божью, все равно полагает, что Бог — владыка жестокий и надменный. А раз она считает Его жестоким, то и не подчиняется Ему. Конечно, это неразумно, но психологически очень понятно и хорошо показывает, как Сатана влияет на нас! Ревность заставляет человека считать весь свет своим соперником. Из-за ревности человек не верит в дружбу и не может поверить в благость Бога: следовательно, необходимо вести борьбу с этим соперником — с Богом. Это как раз и есть история Вавилонского столпотворения. Человечество относится к Богу как к сопернику, которого необходимо низложить. Это уже не какое-то частное прегрешение, как было в саду Адама и Евы, — это общее прегрешение. И наказание совершается в области общественной жизни: человечество разделилось на множество языков. Сама по себе эта множественность не является каким-то злом или наказанием, но она запятнана чувством вражды, породившим вселенское несчастье. Ненависть между двумя братьями перешла в ненависть между народами. Так что основные источники Книги Бытия, лежащие в основе первых одиннадцати ее глав, преследуют одну цель: указать на связь между первородным грехом и той недружественной, враждебной, человеконенавистнической "политикой", которая определяет характер отношений между народами. Из-за первого падения человека все народы, как дикие звери, терзают друг друга. И тогда Бог воссоздает новое человечество, которое призвано подготовить новый Союз-Завет (человечества с Богом), и все прешествующие события объясняют появление Авраама, который приходит именно в нужный момент (см. начало гл. 12 Бытия): "И говорит Ягве Аврааму: покинь свою страну, твоих родичей и отчий дом ради земли, которую я укажу тебе, и ты станешь великим народом... я благословлю тебя, возвеличу имя твое, и ты станешь благословенным. Я благословлю благословляющих тебя и прокляну оскорбляющих тебя. И тобою все племена земли благословят друг друга" (Быт 12.1-3). 

Тогда и только тогда появляется Авраам, но за Авраамом находится некий народ народ, из которого вышел Авраам, и это понятно, потому что речь идет об отношениях между "народами", живущими на земле. Следовательно, в Книге Бытия говорится об отношениях всех народов земли с одним-единственным народом (для полноты прибавим, что этот один-единственный народ представлен единой личностью Авраамом). 

Здесь опять вполне возможно серьезное искажение смысла текста. Может быть, у некоторых возникнет искушение рассматривать всю предшествующую Аврааму историю как историю подготовки Авраама; следовательно, можно якобы предать забвению прошлое всех других народов ради того единственного человека, которого возлюбил Бог. Но это не соответствовало бы промыслу Божьему: выбрать одного-единственного человека, а про других забыть, пренебречь ими, отвести им лишь самую незначительную роль. В отличие от Ноя, Авраам не является неким новым Адамом. Библия раскрывает перед духовным взором каждого ту истину, что Авраам избран ради всех народов, через Авраама Бог хочет спасти человека в целом. Он желает спасти всего Адама, все человечество, через того, кого Он, Бог, только что воспринял как своего избранника. В том же духе толкует текст Бытия Второй Ватиканский Собор. "Желая открыть путь высшего спасения, Он (Бог) от начала также явил Самого Себя нашим прародителям. После их падения Он восстановил в них надежду спасения, дав им обетование искупления (Быт 3.15). Он (Бог) постоянно заботился о роде человеческом, стремясь даровать жизнь вечную всем тем, кто через постоянное доброделание ищет спасения (Рим 2.6-7).В установленное время Он призвал Авраама, чтобы сотворить из него великий народ (см. Быт 12.2); после патриархов Он образовывал этот народ с помощью Моисея и пророков, дабы народ этот познал Бога — как единого, живого и истинного, как Отца, промышляющего и справедливого, и чаял бы обещанного спасителя, пролагая тем самым на протяжении столетий путь к Евангелию" ("О Божественном Откровении", 1). Так что, согласно учению Второго Ватиканского Собора, недостаточно утверждать только, что Бог послал Сына Своего единородного, чтобы спасти всех людей, разделенных грехом. В этом посланничестве сыграла свою роль история Ветхого Завета. И эта история есть история одного народа, народа, представленного в Аврааме. Священная История вся посвящена одной теме: отношениям одного народа со всеми другими народами. Подтверждение тому имеется в ней самой. Читая первые же слова об Аврааме в гл. 12 Бытия, мы сразу понимаем смысл его призвания: "Я благословлю благословляющих тебя: тобою все народы земли благословят друг друга" (Быт 12.3). Не очень внимательный читатель может вообразить, что Аврааму здорово повезло, потому что Бог призвал на него благословение всех людей, привлекая их к этому Своими обетованиями. Полностью отрицать такое понимание нельзя, но мне кажется, что повезло прежде всего народам, потому что через Авраама они вновь обрели благословение Божие, тем более что благословение это было почти утеряно Адамом в Эдемском саду. А если народы соберутся вокруг сына Авраама (Агнца), то не будет ли это означать, что первый Адам вновь обрел истинную чистоту и полноту благословения? Можно лишь восхищаться тем, как Бог совершает Свои деяния: ведь человек, утерявший единство и вместе с тем подобие Божие, восстанет не через благословение Бога, но когда один благословит другого, когда сын Адама (Каин) благословит сына Авраама (Исаака Христа), когда убийца благословит свою жертву. Тогда Адам вновь станет "единым" по образу Божьему. История движется очень точным курсом. 

 

3. Исход 

Можно было бы подумать, что библейский универсализм менее присущ Книге Исхода, поскольку в ней речь идет о спасении лишь одного народа Израиля. Безусловно, имеются основания и так рассматривать эту книгу, тем более что подобный подход можно найти во многих местах Библии, особенно если брать их по отдельности. Но мне представляется, что основное направление Книги Исхода иное. В ней речь идет о Боге, устанавливающем справедливость в отношениях между двумя народами народом Моисея и народом фараона. С этой точки зрения Книга Исхода представляет собой притчу о спасении и, вместе с тем, о последнем суде. Эта книга говорит не только об избрании Израиля, но и о суде над народами, среди которых находится и Израиль. Я сказал притча, но это не означает "выдумка", "фикция", хотя манера выражения во многом скорее поэтическая, нежели историческая. Вся книга зиждется на живом опыте одного народа. Эта книга — притча и одновременно выражение живого опыта народа. Как говорит апостол Павел: "Все, что происходило с ними, для нас, живущих в конце времен, есть образ грядущего". 

Приступая к Книге Исхода, мы сразу же видим, что начало Бытия не забыто. "Плодитесь, размножайтесь и наполняйте землю...", — говорит Бог Адама: так и сыновья Авраама "расплодились, умножились, наполнили землю ту". Есть в Книге Исхода и другое напоминание о начале Бытия. Теперь люди пошли наперекор Слову Божьему, причем самым простым способом. Действительно, разве в первой главе Исхода говорится о том, что, властвуя над животными, надо действовать кротостью? Нет. И все же здесь та же тема, но развивается она в противоположном направлении. Почему человек должен повелевать животными? Потому что животные обладают очень большой силой. Он (человек) повелевает ими, чтобы удержать их: человек стремится наполнить землю, но и животные стремятся к тому же; в обоих случаях причина тому одна плодовитость. Так что существует как бы конкуренция. Далее, люди стремятся к господству над силой, чтобы ее использовать: животные служат для перевозок и используются на различных работах. Что же происходит в начале Книги Исхода? Хотя человек и господин (по крайней мере человек Египта), но господствует он над человеком (прежде всего над человеком Израиля) и осуществляет свою власть двумя способами. Человек Египта господствует над человеком-иудеем, чтобы удержать его в каких-то границах: вас слишком много, прекратите размножаться на нашей территории; повивальным бабкам приказано бросать новорожденных в реку. Это один способ. А вот и второй человек господствует над человеком, чтобы использовать его: "делайте кирпичи для наших городов". Господствующий смотрит на порабощенного исключительно с точки зрения собственных интересов — своего единственного закона. Детоубийство, рабство — так один народ обращается с другим народом, который поселился у него. Чтобы понять это, читая Библию, не нужны какие-то особые усилия. Эта тема (господство одного народа над другим) занимает центральное место в истории Пасхи: Бог вмешивается, чтобы избавить порабощенный народ от народа-угнетателя. 

Я начал свой рассказ с истории о животных. В начале же Книги Исхода ни о каких животных не говорится. И это не потому, что о них забыли, но потому, что их место занял человек. Термины другие, а тема все та же: речь постоянно идет об образе Божьем. А образ Божий — это Адам. Так что проблематика Книги Исхода остается, стало быть, всеобъемлющей, т.е. она касается не только одного народа, но всего человечества. 

Речь идет о том, каким образом Адам обращается с Адамом: если Адам ("Человек") порабощен, то это означает отсутствие Бога и смерть. А если так, то Моисей есть образ Бога, но и фараон также образ Бога, и то же можно сказать об их народах. Образ против образа: эта драма столь трагична именно потому, что есть лишь один образ. Фараон наказан Богом, ибо человек, не испытавший страдания, никогда не поймет, что он приносит страдания другому. Казни египетские следуют одна за другой. Их цель заставить фараона уступить. Каждый раз, когда казнь приостанавливается, фараон, вместо того чтобы увидеть в этом знак Божьей доброты, пользуется передышкой, чтобы отобрать у евреев то, что сам им дал. Вот в чем его основная ошибка: он верит лишь в силу. И когда в конце концов стало ясно, что в нем нет ничего, кроме силы, образ Божий угас в нем, и он (фараон) умер. Подобная трагедия длится долго. На протяжении всего этого времени порабощенный народ пытается говорить. Моисей, в отличие от фараона, пошел по другому пути. Он начал с того, что убил в пустыне человека, хотя никто его об этом не просил. Затем он бежал и попросил убежища в стране Мадиан. Тогда он еще не видел Бога, Затем Бог явился ему и попросил его идти говорить с фараоном. Говорить. Моисей не побоялся убить египтянина — начальника строительных работ фараона, но когда Бог попросил его говорить с фараоном, он ответил: "Я заика, найди другого". Для такого человека, как Моисей, говорить куда труднее, чем избивать. Но Бог поставил его на этот путь: он будет жить. Фараон же, для которого сила — это все, погибнет в море. 

Для Израиля слово и соблюдение субботы, которое предписано уже в первой главе Бытия, суть великие знамения его свободы. Находясь под угрозой закабаления, незаконного принуждения к труду, Израиль потребовал разрешения пойти в пустыню, чтобы совершить служение Богу. "Отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение" (Исх 8.1). Всем известен ответ фараона: "Это лентяи". Закон работы упраздняет все другие законы. Но то, что называют "законом работы", слишком часто оборачивается незаконным принуждением к труду. 

В этом состязании между фараоном и Моисеем их противостояние не случайно. Оба суть образ Божий, и во всем этом очень чувствуется отголосок призвания Авраама. Фараон просит заступничества у Моисея и Аарона (Исх 8.24). Тогда, когда фараон на несколько часов смягчается, он говорит Моисею и Аарону: "Идите, совершите служение Господу, как вы просили... уходите и призывайте и на меня тоже благословение" (Исх 12,32). Когда фараон расположен по-доброму, он находится под действием слова Божьего, сказанного Аврааму: "Я благословлю тех, кто тебя благословит". (Фараон отпускает Моисея с народом. Это и есть его благословение — насильник отпускает, т.е. благословляет свою жертву.) И мы чувствуем, что освобождение Израиля спасло бы не только Израиль: оно спасло бы и самого фараона, если бы все шло как надо. Увы, Исход, будучи лишь прообразом и притчей о нашем спасении, являет нам не спасение народов, но смерть первенцев Египта и потопление фараона и его войска. Это и есть тайна зла, которая с такой остротой передана в этой книге. Здесь мы сталкиваемся с притчей и прообразом: следовательно, нам явлен образ спасения, но не полностью. Нечто остается скрытым. Но все же мы видим в этом знамение всеобъемлющей любви Богак Своему образу (человеку — Адаму, Ною, Аврааму). В конечном счете, образ Божий никогда не будет воспринят по отдельности ни Израилем, ни Египтом. Нужно, чтобы оба стали одним народом. Как говорит святой Павел: "Крестом соделал из двух одно", крестной кровью.  

Углубляясь в Книгу Исхода, мы видим, насколько Моисей близок к египтянам. У него две матери; одна — израильтянка, другая приемная мать, и эта приемная мать как бы вторично рождает его, вынимая из колыбели, плывущей по Нилу, который поглотил стольких израильских младенцев. Она, дочь фараона, спасает Моисея от смерти, усыновляет его, учит языку и обычаям Египта. Моисей также и египтянин. Исход мог бы быть, если можно так выразиться, по-настоящему удачным, если бы Израиль взял вместе с собой и Египет, спас бы Египет. Ведь у Бога только один сын. 

Эта идея скрыто присутствует в Исходе. Она скрыта настолько глубоко, что даже невозможно в нескольких словах и за несколько минут рассказать о ней. Тем не менее скажем, что об единстве Израиля с другими народами свидетельствует смерть, распространяющаяся на всех. В пасхальную ночь смерть надвигается и на Израиль и на Египет. Израиль спасен от смерти, которая символически надвинулась на всех без исключения людей. А если не так, то почему Израиль должен был платить дань смерти, жертвуя агнца, и отмечать его кровью свои двери? 

Разделяющая людей ненависть несет смерть всем. Возможно ли, что Бог будет спасать лишь какую-то одну группу людей? Ибо, как говорит святой Павел, необходимо "убить саму ненависть" (т.е. спасти всех). Убитый агнец знаменует собой эту истину. Он убит вместо Сына. Именно Сын должен умереть, дабы исчезла ненависть. Пасхальный агнец не может уничтожить ненависть. Но именно об этом — об уничтожении ненависти идет речь, и мы таинственным образом вновь встречаемся с животным и с кровью животного. Опять животное вместо человека! Иоанн Креститель, говоря об Иисусе: "Вот Агнец Божий", — знал, о чем говорил. Человек пришел занять свое место, ибо кровь приносимого в жертву животного — агнца не может убить ненависть. Смерть жертвенного агнца оставляла народы разделенными, но смерть Сына, который есть истинный Агнец, изумительным образом соединит все народы. Жертвенный агнец есть прообраз истинного Агнца, а его кровь возвещает победу над общей смертью в общей жизни Израиля и Египта. Сын — это реальность, Его кровь — это жизнь, которая соединяет вместе прежних врагов. Содержащееся в Ветхом Завете обетование всеобъемлющей вселенской любви исполнилось. 

 

4. Валаам (Израиль на пороге Земли Обетованной) 

Если бы образ был воспринят, то история бы закончилась. Но история не остановилась — Исход не явился завершением Божественного Домостроительства. И мы переходим к следующей книге; бегство совершилось, земля рабства покинута, теперь нужно войти в Землю Обетованную. Но для этого дверь должна открыться. И вот опять отношения Израиля с другими народами приобретают особую важность. "Я благословлю, — говорит Бог, — всех тех, кто тебя благословит". Какое тяжкое испытание ложится на Израиль, когда он долгое время после Авраама и после Исхода пытается войти в Ханаан, тем более что царь соседней страны Моав хочет, чтобы Израиль был проклят. Царь ищет пророка, который проклял бы Израиль. Пророк же говорит: "Я не могу проклясть Израиль". Но все же пророк остался с царем (я сокращаю всю эту историю), и вполне можно было ожидать, что пророк в конце концов послушается царя и проклянет Израиль... Тогда разгневанный Ягве посылает Своего ангела ангела Ягве, который преграждает пророку дорогу, и только ослица пророка видит ангела в гневе, стоящего посреди дороги. Она останавливается, а про­рок ударяет ее несколько раз — три раза. Тогда ослица говорит пророку: "И меня, которая служит тебе с юности, меня ты бьешь" (Числ 22.24). После этого пророк Валаам увидел ангела, который сказалему: "Тебе очень повезло с этой ослицей, потому что, не будь ее, я бы тебя убил". Как видите, опять история с животным. Животные в Эдеме, в первую неделю творения, животные в Ноевом ковчеге, а теперь история с животным при входе евреев в Ханаан Землю Обетованную.  

Перед тем как перейти к следующему эпизоду, скажу, что история с Валаамом (Числ 22) безусловно одна из самых достоверных во всей Библии, и потому-то я ее и выбрал. Она одна из самых достоверных, конечно, при условии правильного ее понимания. Как может ставший на неверный путь и не зрящий Бога пророк Валаам повелевать животными? К счастью, роли переменились, и скотина спасла человека. Порой мы не видим Бога, и тогда наш осел начинает видеть Его. Наш осел это наше тело. Наше тело глаголет, предупреждает нас. Ибо оно обладает способностью более глубокого восприятия, чем наше сознание; наше тело подает нам знаки, противится нам, заболевает и говорит: "Не обращайся со мной так жестоко, но внимай тому, что я знаю и вижу лучше тебя..." Вольтер находил эту историю недостойной Библии, но это и неудивительно, ведь Вольтер считал также, что у Шекспира дурной вкус. 

 

5 . Давид и Соломон 

Закроем скобки: в Книге Чисел поэтически воспеты благословения Валаама, который благословил Израиль, вместо того чтобы проклясть его. Некоторые места как бы из глубины возвещают явление великого Царя: "Восходит звезда от Иакова, и станет владыкой, и восстает жезл от Израиля" (Числ 24.17). В Израиле быть призванным на царство означает именно быть благословленным народами. Это значит, что в Израиле сынами Авраама по преимуществу станут Давид и его сыновья. Бог сказал Аврааму: "Я благословлю тех, кто тебя благословит". В истории это обещание осуществилось в Давиде, прообразе Мессии, и в Соломоне, сыне Давидовом. Сегодня экзегеты признают, что рассказы Бытия (которые я взял и резюмировал, исходя из их наиболее позднего слоя, или формы) были первый раз записаны в начале монархического периода истории Израиля. Обещание, полученное Авраамом: "Я благословлю народы, если они благословят тебя", рассматривалось как идеал, цель, смысл существования царства Давидова. Была постоянная озабоченность тем, чтобы это обещание исполнилось. Именно в эпоху Давида и Соломона была принята и передана нам традиция Авраама, или, иначе говоря, патриархальная традиция. Следовательно, необходимо прочитать наложившиеся друг на друга тексты, в которых отразилась как патриархальная, так и монархическая традиция. 

Чем же была монархия для народа Израиля? Монархия, зародившаяся одновременно с зарождением железного века, начавшаяся с Саула и Давида примерно за тысячу лет до рождения Иисуса, оказалась поворотом, вызвавшим модернизацию, или рационализацию всей жизни Израиля. Этот поворот был наиболее рискованным во всей истории Израиля. В Библии ясно говорится, что этот поворот был одобрен Богом уже после того, как люди решились на него, но вначале Бог противился этому: "Это Меня они отвергли", — говорит Господь (1 Цар 8.7). Затем Бог возлюбил Давида в ожидании Сына Давидова. Сущность монархического поворота заключалась в том, что Израиль сознательно и решительно стал лицом к лицу со вселенной, представленной всеми другими народами. Мы поймем, сколь древне это стремление Израиля стать лицом к лицу с другими народами, если вспомним, что наиболее древние части Книги Бытия были известны, по крайней мере, уже во времена Соломона, сына Давидова, царя Израиля. Ведь, желая царя, Израиль хотел быть, "как другие народы" (1 Цар 8.5). В рассказе Израиля о том, что Авраам вышел из Адама ("как все другие народы", но после них,  дабы перед ними просияла слава Божья), под патриархальным слоем чувствуется монархический. Иными словами, имеется некая политическая установка, с точки зрения которой большое значение придается правилу, общему для Израиля и всех других народов: Израиль живет, поскольку он обменивается с народами, и народы живут, поскольку они обмениваются с Израилем. Это обмен благами, обмен словами, обмен истиной. Это правило обмена обладает именем, и имя это — Мудрость. По сути дела ей посвящена треть библейских писаний — писания Закона, пророков и мудрых. В одной из книг Мудрости — в Книге Притчей, 8.22-31 — Мудрость описывается как живое существо, обладающее личностью: "Ягве соделал меня Своей, истоком путей Своих. Прежде самых древних созданий Своих, до вечности я была задумана. До начал земли, когда еще не существовали бездны, я была рождена. Когда ещене было источников, обильных водой, когда еще не были водружены горы, прежде холмов я была рождена. Когда Он еще не сотворил ни земли, ни пространств, ни начальных пылинок вселенной. Когда Он укреплял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту полицу бездны, когда Он утверждал вверху облака, когда бросил вызов источникам бездны, когда Он давал морю Свой закон и воды не переступят того, что изрекли Его уста, когда Он утверждал закон оснований земли. И я была при Нем еще совсем маленькой, и я была Его наслаждением, изо дня в день играя перед Ним, постоянно играя на лице Его земли, ибо мое наслаждение быть с детьми людей" (Притч 8.22­31). 

Эта Мудрость дитя, рожденное Богом до творения, до созданиясамой первой пылинки вселенной, следовательно, до Адама. И для этого ребенка, настолько близкого к Богу, наслаждение — играть на земле с детьми людей, всех людей, а не только с детьми Израиля. Со всеми "сыновьями Адама". И здесь неизбежно задумываешься о Логосе Иоанна. В начале было Слово. Оно было в начале с Богом... Все через него начало быть... Слово было истинным светом, который освещает каждого человека. Он (Христос) пришел в мир... В этом прологе Иоанна отражены размышления о восьмой главе Книги Притчей и первых одиннадцати главах Бытия. Этот известный пример лучше всего показывает, насколько книги Мудрости в своей духовной основе всеобъемлющи и связаны с первыми одиннадцатью главами Бытия. Все это не помешало библейским авторам все больше и больше предаваться размышлениям об избрании. Но ведь сама сущность избрания сводится именно к отношениям избранника со всем миромво всем его многообразии. И вся Библия проникнута этим вселенским служением Мудрости. Мудрость есть, так сказать, легкое Библии. 

Но Библия знает только одну форму универсализма: Один как Один нуждается в другом как в другом. Люди встречаются на пограничной линии, которая и есть место встречи. Так именно встречаются мужчина и женщина, Израиль и народы, а иногда эти два типа встреч... совпадают. Царь Соломон является царем Израиля более всего тогда, когда женщина, олицетворяющая собой все народы, приходит к нему, чтобы прославить его мудрость. Совершенный образ Мудрости народов эта женщина приходит к Соломону и говорит ему, что все являющееся благом для Израиля является благом также и для нее и для народов: обмен полностью осуществлен. Женщина — царица благословляет Соломона: "Блаженны твои жены, все слуги твои. Благословен Бог твой: ради любви к Израилю Он поставил тебя царем" (3 Цар 10.8). Это благословение и означает исполнение слова Божьего, сказанного Аврааму. Нам требуется весьма много времени, чтобы понять то, что было совершенно очевидно для современников царя Соломона.  

Ясное дело, Соломон увлечется затем не одной женщиной, Библия насчитывает более тысячи таких женщин, главным образом иностранок, которые будут не только чаровать царя, ко и приносить с собой своих идолов. Это подтверждает, что желание иметь царя, "подобного царям других народов", означало вступление на опасный путь, а также что монархический переворот был связан с риском. Но человечество в своем движении к Богу по необходимости должно взять на себя такой риск. К тому же трудно, быть может, сказать, что стоит за этим символическим числом — тысяча женщин — укоризна или бахвальство. 

Итак, есть несколько связанных с самим библейским языком причин, начиная с доброго (или, если хотите, дурного) примера Соломона, говорить таким образом: Израиль нуждается в других народах, так же как мужчина нуждается в женщине, а женщина, по словам Павла, слава мужчины (1Кор 11.7). Так же в Псалмах, где несомненно отразился монархический идеал (отчасти вдохновивший, как мы уже упоминали, и Книгу Бытия), говорится, что народы прославят Израиль, т.е. народы станут славой Израиля. 

Это столь трогательное желание у некоторых может вызвать улыбку — что же, я не против, если в этом усматривается нечто большее, нежели пустая похвальба. Ведь такое желание по своей сущности столь же жизненно необходимо, как воздух. 

Другими словами, это означает, что Израиль погибнет, если народы не признают его богоизбранничества. Тот, кто несет на себе избранничество, вновь уходит в небытие, умирает, если не находит вселенского признания, — того признания, которое от самого избранника не зависит.  

Это именно то признание, которое Псалмы называют "хвалой народов". Эта похвала исполнение того служения, которое Бог ужеранее вручил Аврааму, призвав его: "быть благословленным всеми народами, чтобы все народы получили благословение". "Он царствует — Бог — над народами. Бог восседает на священном престоле Своем. Главы народов сошлись: это и есть народ Бога Авраамова. Князья земли суть Божии. А Бог вознесся над всеми" (Пс 47.9). Читая другой псалом, мы понимаем, что замысел Божий исполняется через царя: "И благословятся в нем все племена земные. Да благословят его все страны земли!.." (Пс 72.17). 

Этот замысел — мессианский. Но замысел Божий осуществляется неожиданным для людей образом. 

 

6. Испытание 

То, о чем я говорю, пытаясь показать вам универсальность, всечеловечность Библии, может быть, выглядит слишком выспренным, приукрашенным. Но я хотел, не прибегая к преувеличениям, обратить ваше внимание на саму силу, с какой в Библии утверждается эта универсальность. В действительности, сила эта не всегда ощутима. И хотя она ясно выражена, часто свет скрыт, так сказать, под пятнами. Может быть, таких пятен больше всего там, где самый сильный свет: это подтверждает и частная жизнь отдельных людей, и вся в целом Священная История. Мы хорошо знаем, что представляют собой такие пятна. Ведь часто спрашивают: почему в Библии столько войн и насилия? 

Тем не менее все это становится более ясным, если мы поймем, что в повествованиях Ветхого Завета речь идет именно о непреклонном стремлении утвердить универсализм — единство человечества и его истории. И говоря об этом, мы отнюдь не утверждаем, что этот вселенский идеал уже осуществлен. Вселенская любовь преобразует все библейские неувязки и несоответствия. Однако эта любовь не явная, а часто и вообще скрытая. Но желание вселенской любви столь же реально, как и действительность, описанная во многих назидательных библейских историях, подобных истории, повествующей о царице Савской: царица настолько восхитилась Соломоном, что благословила и его и его Бога. Но от этого короткого посещения мало что осталось, оно промелькнуло слишком быстро, и никто потом никогда точно не знал, был ли это сон или действительность. Желание или даже сон уже принадлежат действительности. Но действительность эта выявляется по-разному. В некоторых ветхозаветных текстах это стремление к универсализму связывается с силой: избранный покоряет все народы или грезит об их покорении. Библейская История показывает, что такое господство было отчасти осуществлено. О сколь кратким было оно — это господство, достигнутое через силу! Народ Ветхого Завета никогда долгое время не был сильным, но очень часто он выражал свое желание быть таким.  

Теперь вспомним то, о чем я вам говорил раньше: необходимо читать всю Библию в целом, не отбрасывая никаких ее страниц, не прибегая ни к какой цензуре. Ни в коем случае! Обратите внимание, я только что говорил о стремлении к универсальному, о потребности в универсальном. Очень трудно в полной мере постичь отношение человека к тому, что находится вдали от него и, следовательно, непонятно ему. Так именно обстоит дело и с желанием всеобъемлющей любви. Эта всеобъемлющая любовь далека от человека, мало знакома ему: следовательно, эта любовь выявляется как некая "тень", говоря традиционным языком, она воплощается в какие-то "образы". Жажда универсализма, всеединства у человека, каков он есть, в своем развитии неизбежно проходит через ступени более примитивные. Человек должен пройти через неудержимое стремление к обладанию и завоеванию. И здесь опять вспомним великую притчу об единстве мужчины и женщины. Эта притча очень часто приводится в Библии для объяснения отношений между избранником и народами. Она являет нам образ этого происходящего во мраке и часто трагического перехода — перехода от насилия к любви. И часто то, что кажется нам непосредственным желанием обладания, оказывается знаком, и притом единствен­ным, того более истинного и более универсального желания, которое возникает в человеке в тот или иной момент его жизни. Мы должны относиться к библейским повествованиям, к библейским событиям так же, как мы относимся к нашей жизни, ее событиям. И наоборот, алчность, жадное стремление к обладанию и к завоеванию часто является формой, выражением желания истины, но это истинное желание еще не постигнуто тем, в ком оно проснулось. Оно еще скрывается под грубой плотяностью. Поэтому человек оценивается не по его непосредственным сиюминутным проявлениям, но по тому, как он меняется. Преобразуется ли человеческое алкание в истинное желание? В живом человеке истинное желание всегда является следствием преобразования чего-то другого (вначале, может быть, даже противоположного этому истинному желанию: ненависть-любовь, зло-добро и так далее). Истинное желание всегда есть преобразование нашего алкания. И другого пути нет. 

Библейская История есть история преобразования библейского человека. Следовательно, не стоит слишком доверять истории, в которой мы не можем найти ничего, кроме слащавых проповедей или слащавых рассказов: в этом случае мы обязаны задаться вопросом: что же происходило в действительности? 

Вся Библейская История доказывает, что обращение исходит от Бога, а не от человека. Мы не понимаем смысла наших алканий, и этот смысл раскрывает нам Бог. Необходимо, чтобы на этом пути алкание явило свою истинную природу. И в Библии мы видим, как это происходит. Может быть, это одно из наиболее мощных знамений истинности этой Книги. Библия не стремится вызвать в нас восхищение человеком. Наоборот, ее цель — вызвать в нас восхищение деланием Бога, преобразовывающего человека. Значит, нет никакой нужды что-либо скрывать. Ведь самое главное вот в чем: мы должны увидеть, что сами мы несовершенны. Дорога людей к истине полна ловушек! Уже давно признано то, о чем я только что говорил, утверждают и повторяют, что Библия это история некоего прогресса. И все-таки многие попались в ловушку: они (люди Ветхого Завета, еврейскийнарод, вообще люди древних эпох) были примитивными и вся жизньих строилась на насилии, а мы достигли высшего этапа по одной лишь причине — мы живем во времена очень отдаленные от них. Так что христиан еще смущает двойственность Священной Истории, но они не видят, в какой двойственности живут сами, и не понимают, что задача Священной Истории — дать им познание самих себя. Все прекрасно знают, как в нашей истории даже лучшие представители христианских народов подчас поддавались искушению господствовать над другими народами. Причины тому находили самые святые. И мы знаем, что существует некая, так сказать, всеобъемлющая любовь, настолько слепая, что верит в возможность одновременного господства над народом и любви к себе с его стороны. Поэтому мы, христиане, должны понимать, что именно в этом таится смертельная западня. Ибо смертельно опасно принимать за всеобъемлющую любовь всето, что на деле скрывает подлинную действительность. Библия раскрывает перед нами историю людей с Богом. И именно в самых ужасных, самых отталкивающих местах Библии мы не можем не увидеть подлинной человеческой реальности. Это и есть доказательство истинности Библии. И действительно, мы же видим, что в Библии Бог одобряет ужасные дела и даже приказывает человеку совершать их, в частности, призывает к войнам. Невозможно отрицать эту сторону Библии. Израиль был народом-воином. Он вел войны точно такимже образом, как и другие народы в то время, и можно даже утверждать — таким же точно образом, как и вообще люди всех времен. У каждого читателя создается впечатление, что Бог воюет вместе со своим народом, вдохновляет его и даже повелевает ему воевать:и в этом поистине страшная тайна. Не будем закрывать на это глаза. Наоборот, мне кажется, именно здесь нужно искать свет. 

Бог избрал Израиль не потому, что тот был, так сказать, наиболее кротким среди других народов. Скорее всего Бог избрал его именно потому, что Израиль был как другие, следовательно, олицетворял собой полноту жизни и переживаний человека. Да и где же Бог мог найти добродетельный народ? А если бы и нашелся такой кроткий, миролюбивый народ, то все равно у него оказались бы другие недостатки! Бог воспринял народ людей в самом полном и точном смысле этого слова. Он взял его таким, каким этот народ был в действительности. Такой, а не какой-либо другой, более кроткий, более мирный, непричастный к насилию народ (каких, по-видимому, бывает очень мало) был ведом Богом к истинной кротости Агнца; и это духовно насыщает нас куда более глубоко. А иначе кто бы мог поверить в то, что и мы (даже мы неевреи) можем достичь кротости — кротости Агнца. Вот где тайна: чтобы провести этот (еврейский) народ доконца (до явления Агнца), необходимо, чтобы Бог был с этим народом с самого начала и скрыто присутствовал в глубине его изначальных устремлений. 

Таким образом, мы возвращаемся к началу наших бесед: прежде всего, Библия являет образ "схождения с..." (схождения Бога к человеку с человеком). И это изумляет человека: без Библии мы никогда не смогли бы представить, что Бог, ища нас, может спуститься столь глубоко.  

Как узнать, что Бог был с Израилем даже в начале его истории, которая кажется нам столь варварской? Есть лишь один путь: Библия, показывающая нам, что Бог действительно ведет народ Свой к восхищению кротостью, к воплощению ее, ведет, по крайней мере тех, кто охотно подчинился воле Бога, влекущей их туда, куда и нам самим так трудно придти. Почему нужно было, чтобы Бог сопутствововал нам во всех наших начинаниях? Для того, чтобы мы освободились от иллюзий. Иными словами, чтобы мы освободились от иллюзии силы, но также и от иллюзии кротости (ловушка для самых горячих христиан, имеющих самые благие намерения). Библия показывает нам, что Бог был (хотя и не полностью) причастен к победам (неокончательным) Своего воющего народа, — это означает, что кротость не слабость. Когда со Христом мы начинаем любить кротость, то это означает, что мы начинаем любить и силу. Когда мы шагаем за Христом, несущим Свой крест, мы шагаем за победителем. Бог, сопровождая народ-воин, вел его к кротости. Но, проявляясь в кротости Христа, Бог, тем самым, наиболее абсолютным и радикальным образом побеждает врага. 

 

7 . Сын Человеческий и Агнец 

В Послании к Евреям Павел пытается рассказать всю Библию, но он вынужден остановиться: "Что еще скажу? Не достанет мне времени, чтобы рассказать о Гедеоне, Бараке, Самсоне, Иефае, Давиде, и Самуиле, и других пророках..." (Евр 11.32). Как закончить? Послание заканчивается историей мучеников Ветхого Завета. Действительно, в самые решающие и самые продолжительные периоды своей истории Израиль находился в положении не победителя, но поверженного, порабощенного народа. В Ветхом Завете с большой силой говорится об этой ситуации народ лишен возможности действовать и обречен на пассивное страдание. Не об Израиле торжествующем, но об Израиле поверженном пророчествует Исайя, давая образ "страдающего Слуги". Такой Израиль услышат все народы: они опять благословят Израиль, и на этот раз самым прекрасным благословением. Иллюзорный универсализм (тот, который убивает) представлен в Библии в образе великих царств, надвигающихся на Израиль. Из них наиболее известен Вавилон. Согласно Бытию правильно понимаемому, эти великие царства представлены, как мы это видим в апокалипсисах Иезекииля и Даниила, в форме чудовищных животных, пожирающих все во имя универсализма. Согласно пророкуДаниилу, тот, кто призван повелевать ими, есть "Сын Человеческий". 

Сын Человеческий (о котором также говорится и в Евангелии) прообразует собой Адама, который вновь обрел власть над животными, ибо вновь обрел кротость. Сын Человеческий это то имя, которое принял Иисус. А раз это имя, согласно пророку Даниилу, относится и к Израилю, оно также относится и ко всему Народу Божьему к Церкви. "Царство" этого народа поистине вселенское царство. Посредством Креста Христова все народы становятся одним Народом. В Послании к Евреям (приписываемом одному из учеников апостола Павла) Павел призывает всех людей Ветхого Завета, прошедших через испытание, предвосхищающее голгофское испытание, свидетельствовать о Кресте Христа. 

Агнец Божий понес не только грехи Израиля, но и грехи всего мира.