НОВОЕ ПРОЧТЕНИЕ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ  

 

В предыдущей беседе мы определили Библию как книгу Бога и книгу человека. Это определение как бы подсказывает тему данной статьи: новое прочтение Библии. 

В первой статье я пытался отыскать какой-то новый подход к Писанию, и это заставило меня сопоставить наиболее старое и наиболее новое в позициях Церкви. Отправной точкой для этого послужил мне обнародованный в 1965 г. соборный текст "О Божественном Откровении". Тот же текст я беру и сегодня, начиная новую тему. 

Я хочу коротко напомнить вам, почему мы сегодня вновь говорим о Соборе. Можно сказать, что если Собор как событие привлек к себе внимание, то тексты Собора, наоборот, привлекли "невнимание". Слышали о текстах, но самих-то текстов не услышали. И не удивительно внешне они выглядят настолько обыкновенными, что кажется, будто это нарочно, — для того чтобы под личиной обыкновенного скрыть необыкновенное. Поэтому необходимо проявить особое внимание к этим внешне маловпечатляющим текстам — ведь они скрывают в себе куда больше неожиданностей, чем может показаться на первый взгляд. 

После рассмотрения главы соборного документа, посвященной нашей теме, я постараюсь сосредоточить в нескольких пунктах основные условия чтения Писания. Я употребил именно слово "сосредоточить", потому что все мы, я и вы, должны отказаться от попыток найти легкий и несложный способ чтения Священного Писания. Но если мы хотим протоптать тропинку к самому существенному, нам необходимо выделить основные положения пусть их будет немного. Не броня Голиафа, а скорее давидова праша. Маленький снаряд, но снаряд хорошо подобранный, точно нацеленный и брошенный изо всей силы! Обрести его может каждый, но лишь погружаясь в глубины собственного духа, обращаясь к первичным энергиям. В нашем изложении будем придерживаться следующего плана: 

 

1.           Рассмотрение соборного документа "О Божественном Откровении". 

2.           Вера дерзновение.  

3.           Чувство опасности. 

4.           Чувство Бога. 

     а.     "Начало Премудрости страх Господень". 

     б.    Начало Мудрости и есть сама Мудрость. 

5.           Совершенное желание. 

     а.     Жизнь. 

     б.    Вся Книга — целостность время — центр. 

6.           Нестяжание — смирение. 

 

1. РАССМОТРЕНИЕ СОБОРНОГО ДОКУМЕНТА "О БОЖЕСТВЕННОМ ОТКРОВЕНИИ" 

 

Излагаемое в главе соборного документа учение фактически скорее раздроблено, нежели сосредоточено в одном месте. Постараемся рассмотреть основные положения соборного учения, не вдаваясь, по крайней мере вначале, в их подробное истолкование. Отложим напоследок отбор, сбор и классификацию всего материала. 

 

Параграф 26 

 

Первая фраза шестой главы конституции "О Божественном Откровении" гласит: "Церковь всегда почитала Божественное Писание, как Тело Самого Христа". Весьма откровенное и довольно смелое утверждение, устанавливающее параллель между Библией и Евхаристией. Ясно, что это ни расплывчатая метафора, ни, тем более, отождествление этих двух понятий. Речь идет скорее об определении структуры христианской жизни, ибо Собор провозглашает, что Священное Писание и Евхаристия суть образующие элементы христианской жизни, равно необходимые и почитаемые, поскольку они не могут подменять друг друга. Это доказывает сама Литургия, ибо ее называют "Трапезой как Слова Божия, так и Тела Христова", — как видим — структура двойная. 

 

Параграф 22 

 

И далее: "Верным должен быть широко открыт доступ к Священному Писанию". Прежде всего, это значит, что не следует относиться к этому доступу каким-то двояким образом, что произошло бы, если бы священнослужители, призывая мирян к чтению Библии (ибо речь здесь идет именно о мирянах), при этом умножали бы ограничения в этом чтении, иными словами, "разоряли бы одной рукой то, что насаждали другой". Нужно не приоткрыть дверь Книги, а "широко раскрыть ее". Этот призыв связан с упоминанием о том, что Церковь всегда, как в прошлом, так и в настоящем, стремилась к этому. Можно рассматривать это упоминание как стилистический прием, вызывающий иной раз чувство подозрения или раздражения, прием, которым Церковь пользуется, желая исправить те злоупотребления, за которые она сама более или менее ответственна. Но было бы несправедливо забывать и о том, что последние Папы неоднократно призывали весь церковный народ читать Библию. Но текст идет куда дальше и в качестве доказательства стремления Церкви к всеобщему чтению Библии приводит тот факт, что Церковь всегда призывала к чтению переводных текстов Библии. Собор сразу же напоминает о том, что Церковь приняла "как свой" древнейший греческий перевод Ветхого Завета. "Приняла как свой" выражение очень точное, ибо этот перевод был сделан евреями в третьем столетии до Рождества Христова. Этот перевод в греческих восточных Церквах обладает тем же статусом, что латинский перевод у нас. Но, упомянув греческий и латинский переводы, Собор пожелал, чтобы Библия была переведена на все современные языки, и объяснил почему: "Дабы слово Божие было доступно во все времена". Следовательно, Собор признает, что какой-то один язык не может быть пригодным для всех эпох. Затем Собор идет дальше этой очевидной истины и говорит следующее: "Переводы, сделанные с одобрения церковных властей, а при случае, даже в сотрудничестве с инославными братьями, могут использоваться верными". 

 

Параграф 23 

 

Святоотеческая традиция Церкви, как и труды современных экзегетов, дают Церкви возможность более глубоко раскрывать Писания на благо верным. Собор высказал одобрение экзегетам, с тем чтобы они продолжали "счастливо начатую работу". Эта отеческая похвала явилась ответом Собора на целый ряд нападок, осуществляемых чуть ли не в форме клеветнической кампании. 

На первых заседаниях Собора мишенью для этих нападок послужили все без исключения экзегеты. Когда читаешь соборный текст, то создается впечатления, что Собор каким-то образом поддерживает тенденцию свалить всю вину за беды Церкви на экзегетическую работу. С другой стороны (это уже моя мысль), экзегетам необходимо напоминать о том, что их наука, сама по себе, дает не все, а лишь часть средств, открывающих доступ к Писанию. 

 

Параграф 24 

 

Данный параграф посвящен богословию. Богословие опирается на Священное Писание (называемое "Слово Божие написанное"), взятое вместе с Преданием. Богословие "сохраняет свою юность", если не нарушается связь между Священным Писанием и Преданием. Цитирую дальше: "Священное Писание содержит слово Бога; следовательно, изучение Святой Книги должно стать как бы душой богословия". Необходимо отметить, что так и было во все великие периоды истории богословия. И лишь в один не столь давний период,эта связь между библейским чтением и богословием ослабла. 

 

Параграф 25 

 

Нужно, чтобы все клирики связали себя с Писанием двояким образом т.е. через прилежное и непрестанное духовное прочтение Писания и через тщательное изучение его. Клирики должны вникать в Писание, с тем чтобы передать его верным. "Так же (или "в том же плане"), (или "равно") Священный Собор с силой и настойчивостью призывает всех верных, в особенности монашествующих, научиться, посредством частого чтения Писаний, высшему благу, которое есть познание Иисуса Христа". Ибо, как говорит святой Иероним, неведение Писаний есть неведение Христа. Это иеронимово изречение, повторенное Собором в 1965 г., уже было торжественно провозглашено Бенедиктом XV в энциклике "Дух Утешитель" и Пием ХII в 1943 г. в энциклике "Божественное вдохновение Духа". Отметим в этом параграфе мысль о "равновесии", которое должно существовать между клириками и мирянами, хотя полной симметрии тут нет. И, правда, было бы затруднительно согласиться с мнением, что "неведение Писания есть неведение Христа", и одновременно потакать неведению мирян. Для мирян указаны определенные средства: литургия, духовное прочтение Библии, все те церковные организации, которые приносят мирянам помощь в таком духовном прочтении. 

Далее в тексте имеется увещание иного порядка. Цитирую: "Но нужно помнить, что молитва должна сопровождать это чтение, чтобы оно стало собеседованием между Богом и человеком, ибо, как говорит святой Амвросий, мы обращаемся к Богу, когда молимся Ему, мы слушаем Его, когда прочитываем слова, Им произнесенные". После этого Собор говорит о необходимости изданий Библий даже для нехристиан, но, конечно, такого рода издания должны сопровождаться соответствующими примечаниями. 

 

Параграф 26 

 

Эта глава соборного документа заканчивается параграфом, в котором Собор вновь возвращается к параллели между Библией и Евхаристией: подобно тому как через Евхаристию христианин достигает возрастания жизни, так и "Церковь надеется, что через возрастающее почитание Слова Божия будет достигнут новый подъем духовной жизни". Этим мы заканчиваем наше рассмотрение соборного документа. 

Все же недостаточно одного лишь, пускай внимательного, прочтения соборных документов. Можно и должно задаться некоторыми вопросами относительно текста и попытаться ответить на них, опираясь на опыт тех двенадцати-тринадцати лет, что прошли после Собора, тем более что сам текст соборных документов как бы побуж­дает к этому. Этим мы теперь и займемся. 

В соборном тексте имеется некоторый пробел — там не говорится ясно, в чем заключается новое; более того, это новое даже скрывается. При составлении текста из него стремились убрать любой "драматический" элемент и создать впечатление, что в тексте отражается продолжение того, что было всегда. Чего на самом деле желает Собор? Несомненно, он, прежде всего, настаивает на том, что библейская весть должна передаваться теми, на ком лежат иерархические обязанности проповедования и учения — т.е. клириками. Желать этого уже много, но было бы слишком наивно верить, что это уже по-настоящему осуществлено. 

С другой стороны, Собор, параллельно этому (пар. 25), также желает, чтобы все без исключения верные непосредственно обогащались через чтение Библии. Но это как раз и есть новое. А факт сокрытия этого нового вызывает определенные затруднения. Легко понять, что новая, специфическая ситуация требует какого-то нового подхода и каких-то новых средств. Однако в соборных документах об этом ничего не говорится. Так что теперь в центре моего внимания постоянно будет находиться христианин, по-новому призванный к новому прочтению Библии. Постараемся же понять, как теперь, двенадцать лет спустя после Собора, следует читать Библию. 

Собор с полной точностью назвал средства, или условия правильного чтения Библии: великая любовь к Писанию (подобная любви к Телу Христову) и великая вера (иными словами сопряженная со чтением Библии горячая молитва). По-моему, ничего нового добавлять к этому не нужно. Первое условие библейского чтения — это полная духовная отдача, которая и есть жизнь в вере. Но, быть может, у такой жизни имеются особые духовные черты, которые следует найти. Какие духовные особенности должны быть присущи человеку, читающему Библию сегодня, спустя двенадцать лет после Собора? Это необходимо получше уточнить. Попробуем нарисовать портретчитателя Библии — так, чтобы в этом портрете не было ничего лишнего. 

 

2. ВЕРА ЕСТЬ ДЕРЗНОВЕНИЕ

 

Мы дадим вере иное имя и назовем ее дерзновением. Такое дерзновение коренится в достоинстве сына или дочери Бога: через это дерзновение человек освобождается от духовного рабства. Веру можно также назвать свободой, той свободой, которая не должна была бы покидать семью христиан. Свобода не от закона, но в законе Христа. Такая свобода есть знак, свойственный тем, кого Христос освободил от страха; эта свобода — знак сыновства. И сегодня Церковь широко раскрыла двери перед этой свободой. Каждый христианин призван получать от Самого Бога учение Бога. Именно об этом свидетельствуют Писания. "Все сыны Твои будут вразумлены Господом", — возвещал Израилю Второ-Исайя (Ис 54.13). Иеремия провозглашает то же самое: "Вложу закон Мой во внутренность их, на сердцах их напишу его... уже не будут учить друг друга, брат брата...и говорить: "Познайте Господа", ибо все сами будут знать Меня от малого до большого" (Иер 31.33-34). И наконец, Иоиль: "... и будут пророчествовать сыны ваши, и дочери ваши; и старцам вашим будут сниться пророческие сны, и юноши ваши будут видеть видения" (Иоиль 2.28-29). И все эти обетования, как и многие другие, осуществились с приходом Иисуса Христа, о чем многократно свидетельствует Новый Завет (Ин 5.45). Чем был бы Новый Завет, если бы не был обещанием, что мы обретем Бога в свободе, обетованием, способным исполнить нас радости уже сегодня? И возвещение этого пред всеми людьми и есть возвещение Евангелия. Стало быть, только тот, кто принял в сердце это обетование, способен стать читателем Библии. Каждый христианин призван познавать Бога через Бога. И сердце каждого, кто возвещает это, должно было бы исполниться великого трепета и умиления. В этом — познать Бога через Бога — есть нечто совершенно новое. Это новое и есть Новый Завет. Не всегда христианину говорили об этом. И тем не менее в этом несокрушимое основание, краеугольный камень всего "дома". Это подобно тому, как в жизни все движения ребенка — когда он ходит, говорит, ест находятся в зависимости от призыва, ощущаемого ребенком и исходящего от родителей, от их желаний, которые ребенок старается понять. Так что все связано с уверенностью в том, что ты призван, а эта уверенность, или доверие и есть другое название веры. 

 

3. ЧУВСТВО ОПАСНОСТИ

 

Некоторым кажется, что первое следствие свободы — это опасность (как если бы эту опасность создавала сама свобода). Мы же полагаем, что первое следствие свободы — это знание о существовании опасности и неприятие всего того, что маскирует эту опасность (ибо опасность, конечно же, существует). Определение веры как дерзновения оказалось бы пустой болтовней, если бы вера не была связана ни с каким риском. Во всяком случае, свобода, о которой я говорю, на каждом шагу раскрывает существование некоей опасности. 

Каждый приступающий к чтению Библии подвержен риску ошибиться — легко или тяжко, незначительно или смертельно, — и никто не может избежать этой опасности. Иной раз эту опасность усматривают не там, где следует: как самого великого зла страшатся обвинений в том, что ошибаются, страшатся любых порицаний, исходящихот вышестоящих лиц или даже от посторонних. Но не следует забывать, что самое страшное зло это именно ошибиться по-настоящему, ошибиться прежде всего в том, что касается спасения, веры и жизни. С другой стороны, создается впечатление, что сегодня многие совершенно перестали бояться порицаний и, более того, обличений — даже со стороны своих духовных наставников. Такие люди часто вообще теряют всякую боязнь ошибиться. Отчасти такое явление объясняется прошлым. В любом обществе злоупотребление властью (какое, например, имело место в том церковном обществе, которое мы еще застали) может привести к потере чувства реальности. Теперь раскрываются все недостатки общественных систем прошлого, но современное общество, резко порывающее с институциями власти, тоже не способно таким путем обрести чувство реальности. Само по себе отсутствие боязни совершать ошибки показывает потерю чувства реальности. Нужно, однако, пойти дальше. 

Чтение Писании проходит как суд Бога над тем, кто читает. Такое понимание смысла чтения достаточно древнее. Его можно найти в относительно позднем новозаветном тексте во Втором Послании Петра. Петр (или автор, скрывшийся под этим именем) просит слушателей не унывать, хотя Христос и медлит придти на землю вторично. Петр говорит: "И долготерпение Господа нашего почитайте спасением, как и возлюбленный брат и друг наш Павел, по данной ему премудрости, написал вам, как он говорит об этом и во всех посланиях, в которых есть нечто неудобовразумительное, что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания" (2 Петр 3.15-16). Конечно, речь идет (более или менее непосредственно) об учении Павла о свободе. Автор послания, скрывшийся под именем Петра, безусловно является сторонником очень умеренного направления, поскольку сам выбор имени "Петр" указывает на большую заботу об иерархических ценностях. Автор послания считает, что те, кто плохо читают Павла, не лучше читают и других библейских авторов. Это не вина Павла и не вина Писаний, но вина невежд и неутвержденных, рискующих погибнуть. Создается впечатление, что все это не слишком смущает Петра. По-видимому, ему даже не приходит в голову мысль каким-то образом править писания Павла или вводить какие-либо ограничения в их чтение. Ибо для плоти слово Божие есть камень преткновения, и кто может воспрепятствовать этому? 

 

4. ЧУВСТВО БОГА УСТРЕМЛЕНИЕ К БОГУ 

 

Теперь я хочу приостановиться и предложить вам подняться немного выше. Мы уже рассмотрели две темы, и не следует прибавлять к ним еще и третью; теперь нам нужно перейти к высшему плану, с тем чтобы рассмотреть отношения между этими двумя звеньями: дерзновением и познанием опасности, связанными с познанием Бога. Но такое рассмотрение должно быть последовательным. Настаивая на необходимости дерзновения и осмотрительности, я, собственно говоря, настаивал на необходимости двух совершенно противоположных качеств. Это может показаться стремлением к излишней осторожности при истолковании предмета. В таком случае наши рассуждения рискуют свестись лишь к бессмысленной болтовне. Однако они окажутся пустой болтовней и в том случае, если дерзновение и осмотрительность исключают друг друга и друг с другом несовместимы. Но настойчивое, без всяких оговорок, утверждение необходимости двух противоположных качеств может означать и нечто иное одновременно очень притягательное и очень трудное. Всем известно, что такое дерзновение, и всем известно, что такое осмотрительность. Но менее известно другое, то, о чем мы не можем иметь ясного представления, а именно — единство этих двух качеств. И это совсем не удивительно, поскольку единство дерзновения и осмотрительности поистине существует. Это опять то "И", о котором мы уже говорили. Оно, это "И", есть нечто стоящее выше обоих этих качеств. Несмотря на всю свою высоту и трудность, именно это высшее притягивает желание. Мы желаем не дерзновения и не осмотрительности, но истины. Дерзновение и осмотрительность суть видимые качества, истина же невидима. А наши наиболее истинные желания всегда направлены к невидимому. Истина превыше частных качеств; но она притягивает к себе наше желание, что и доказывает ее Божествен­ность. Стремление хорошо прочитать Писание есть стремление к Божественному. Именно поэтому необходимо молиться о добром прочтении Писания. Божественного достигают через молитву, потому что если бы его достигали через самих себя, не было бы никакой причины говорить о Божественном, нужно было бы говорить лишь о человеческом. Но Божественное, помимо того, что невидимо, обладает также и другим свойством. Божественное свободно. Уточню свою мысль, возвращаясь к уже сказанному. Конечно, можно говорить о необходимости быть дерзновенным и осмотрительным, о стремлении достичь противоположных качеств. Но никто не знает, какстать одновременно дерзновенным и осмотрительным. Истина именно в этом. Именно это не поддается никаким определениям, не укладывается ни в какие правила. Истина, заключающаяся в этом как, в этом "И" ускользает от любых попыток уловить ее: она уносится, подобно птице. В руках того, кто хочет поймать ее, она оставляет лишь перья: пятьдесят процентов дерзновения и пятьдесят процентов осмотрительности; можно стать менее дерзновенным, приобретая некоторую осмотрительность, или менее осмотрительным, приобретая некоторое дерзновение. Тут нет никакой истины, это всего лишь карикатура. И все-таки, несмотря ни на что, истина существует, и к ней можно приобщиться, пожелав ее. 

Каждый, кто раскрывает в себе самое человеческое, с точки зрения наиболее универсальной, должен признаться, что подлинное желание это желание, проникнутое сознанием недостижимости цели. Именно поэтому истинный объект желания это Бог, пребывающий в Себе Самом и в том, что Он сотворил. Вы мне скажете, что эти рассуждения уводят нас слишком далеко от Писаний, но вся суть именно в том, что Писание говорит о Боге. Об этом нужно не только постоянно говорить, нужно оценить это. Пяти минут для этого недостаточно! Что же, мы далеко отошли от Писания? Но если мы далеки от Писания, то значит, мы не искали в нем Бога. А если мы не стремимся найти в Писании Бога, то мы и не найдем там Бога. И разве не называли мы Писание "Словом Божьим"? 

Я хочу вернуться к только что сказанному, вновь опираясь на язык и характерные черты Библии. В Писании есть нечто, что я назвал бы широко распахнутой дверью, дверь эта Мудрость. Мудрость эта обретается прежде всего в книгах, созданных писцами-книжниками. Для тех, кто хочет знать, как приступить к чтению Библии, вполне естественно обратиться к библейской Мудрости, ибо книги, созданные писцами-книжниками, говорят, что Мудрость во всей полноте присутствует в Библии. Но как же войти в эту Мудрость? Для меня этот вопрос тождественен другому: как войти в Книгу? Следовательно, имеется один ответ на оба вопроса, или, иначе говоря, ответ, данный на один вопрос, оказывается ответом и на другой вопрос. Этот ответ обладает как бы двумя аспектами, каждый из которых весьма прост. 

 

а. "Начало Премудрости страх Господень" 

Итак, дверь, ведущая в Писание, это именно страх Божий, но лишь при условии правильного понимания традиционного термина Писания "страх Господень". Я уже раскрыл вам смысл этого термина: влекущее желание, которое сопряжено с пониманием опасности, связанной с поисками Божественного. Страх Божий это некий трепет, сопровождающий всякую истинную любовь: "Прекрасна ты, возлюбленная моя, грозна, как полки, снаряженные к бою" (Песн 6.4). И то же можно сказать о самом Писании. В Песне Песней говорится также о любви, более сильной, нежели смерть: следовательно, любовь борется с угрозой смерти. Второй аспект еще более парадоксален. Вот он: 

 

б. Начало Премудрости это и есть Мудрость 

Это означает, что, в известном смысле, к Мудрости нет никакого пути и для ее поисков не годятся никакие правила, потому что Премудрость неуловима. Она дар Бога. А раз познание Писаний есть Премудрость, то оно также дар Бога. Премудростью невозможно овладеть силой, но она желанна и достижима посредством Божественной Любви, если сам человек преобразуется в эту Любовь через молитву. 

 

5. СОВЕРШЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ

 

Мы говорим о желании как о двери в истину; эта истина сопрягает противоположности. Следует еще более углубить наше понимание желания. Необходимо, чтобы желание было совершенным. Дам несколько примеров, с тем чтобы было понятнее то, о чем я теперь говорю. 

 

а.      Жизнь 

Во-первых, совершенное желание означает нечто очень простое. Желание войти в Библию имеет смысл лишь в том случае, если ему соответствует желание войти в христианскую жизнь и начать практические поиски Царства Божьего. И это не есть какое-то предварительное условие; все это должно совершаться на протяжениивсей жизни. Иначе нельзя понять Писание. Все сказанное не какая-то назидательная уловка. Это целесообразная необходимость, признанная и подтвержденная всем Преданием. В Библии говорится не о чем ином, как о том преображении, благодаря которому человек настолько входит в страх Божий, что становится христианином. Библия может по-настоящему помочь всякому человеку, не противящемуся такому преображению. И действительно, желание жить по-евангельски неизбежно ставит человека в такие неожиданные ситуации, о существовании которых он заранее даже не мог и помыслить. В эти соборные и послесоборные годы многие из нас пережили подобное. Писание же постоянно изумляет и озадачивает нас, описывая проявления Божьего воздействия в ветхо- и новозаветной истории; и в этом для нас великая поддержка. Но если мы начнем уклоняться от всего того, что вытекает из нового положения вещей, Писание ни в чем не сможет помочь нам. Более того, чтение Писания может в этом случае привести нас в уныние и вызвать умаление нашей веры. Писание это неожиданный Бог: библейское чтение испытывает веру, как испытывает ее жизнь. Новая, вдохновляющая обстановка сама по себе уже подготавливает к испытаниям, но она может вызвать и чувство уныния. Знать об этом необходимо. 

 

б.     Вся Книга целостность время центр 

"Совершенное желание" это также желание Писания, взятого во всей полноте. К этому утверждению можно подойти по-разному. Целью познания является вся полнота Писания. Но это совсем не значит, что нужно стремиться запоминать все слова, все главы, все книги Писания. Неблагоразумно было бы принуждать всех к такому познанию Писаний. А если бы такого рода познание и было кем-нибудь достигнуто, оно обладало бы лишь формальной и материальной полнотой. Такое поверхностное знание Писания никак не доказывает, что достигнута истинная полнота, оживляемая душой, полнота, столь же соразмерная, как человеческое лицо, столь же гармонично соединенная, как человеческое тело. К тому же из утверждения, что вся Библия — именно вся, во всех своих частях, во всех своих книгах, во всех своих деталях — вдохновлена Святым Духом, неизбежно вытекает заключение, что именно Он, Дух Святой, придает Библии общее единство. Следовательно, совершенное желание распространяется на все Писание, рассматриваемое как некое живое целое. 

 

6. НЕСТЯЖЕНИЕ СМИРЕНИЕ  

 

Теперь можно подвести некоторые итоги и задаться вопросом, в чем смысл нового прочтения Библии, о котором все это времяя говорил с вами. Вы, конечно, уже заметили, что я дал два главных правила чтения Книги и что эти правила я нашел в самой Книге. Следовательно, можно сказать, что сама Книга указывает, как следует читать ее; для правильного прочтения Книги вполне достаточно ее самой. Тут есть, конечно, некий замкнутый круг, поскольку Книга сама указывает на способ ее прочтения. Как иначе, не прочитав самой Книги, можно понять, что два изречения — "Начало Премудрости — страх Господень" и "Начало Премудрости — сама Мудрость" — могут служить ключом к чтению Библии? Следовательно, мы оказываемся в каком-то замкнутом пространстве: для правильного прочтения Книги необходимо, чтобы она была уже прочитанной. Так что мы вновь сталкиваемся с древней проблемой «scriptura sola», или достаточно ли одной Библии? Но ведь вы уже разрешили эту проблему — еще до того, как узнали, каким образом она формулируется. Эту древнюю проблему можно выразить по-иному: "Достаточно ли одного Писания для познания Бога?" Очень часто ответ искали на путях, пролегающих рядом с Библией. Однако решение более правильноеи более простое дает сама жизнь. Да, нужно выйти за пределы круга, но ведь вы уже вышли, и вышли потому, что некто уже прочитал Писание и предложил вам ключ, утверждая, что этот ключ точно соответствует Писанию. И если вы принимаете его, то именно потому, что вы верите словам того, кто предложил вам этот ключ и вводитвас в Книгу. Это и есть Традиция, или Предание (Пере-давание). Предание не имеет ничего общего с прошедшим, исчезнувшим.В смысле вероучительном и христианском Предание не соответствует тому, что еще совсем недавно подразумевали под этим понятием: Предание является Преданием в ином смысле. Предание означает пере-давание истины евангельской, церковной. И это передавание, эта передача осуществляется передачей самой Книги; но эта Книгане есть нечто мертвое, замкнутое, наоборот, она проникнута, пронизана живым голосом. 

Этот голос слышен: именно поэтому в самом акте передачи, который я сейчас осуществляю, я могу опереться также и на утверждение, данное Собором, ибо один и тот же Дух вдохновляет Писаниеи направляет Собор. 

Голос этот предлагает не только одно Писание, и это легко заметить. Я говорю: он предлагает самое себя, с тем чтобы поделились им, разделили его между собой там где предлагается Евхаристическое Тело Христа. Трапеза Книги и трапеза Тела, говорит Собор. Вы, конечно, все знаете, что отрывки из Священного Писания читаются во время Литургии слова. Но (и это куда важнее) Христос (Евхаристия) пребывает среди нас, когда читаются следующие слова Писания, произносимые при освящении святых даров: "В ночь, когда Он был предан, Господь взял хлеб ... сие есть Тело мое ... сие есть Кровь Моя", это слова самого Писания! Здесь круг поистине замыкается. Священник может сказать: "Если вы хотите понять смысл этих слов, смотрите на то, что мы делаем, а если вы не понимаете совершаемого нами, углубляйтесь в чтение этих слов". Но это не пустой, порабощающий, порочный круг: священник говорит эти слова тому, кто поистине участник евхаристического собрания, кто призван. Чтение Писания это продолжение призвания. 

Я говорил о священнике, потому что именно священник выходити выводит из круга Писания, и делает это, именно передавая Книгу, называя ее священной, указывая на то, что она сама указывает на Тело Христово, раскрывая ее, наконец, как и она сама раскрывает Тело Христово, с тем чтобы все получили доступ к Нему. Ибо поистине совершенный доступ к Писанию невозможен, если на своем пути, всегда столь отличном от путей других, человек однажды не встретится со священством Христа, которое во всей полноте пребывает в апостольском преемничестве. 

Но именно здесь выявляется смысл нового прочтения Библиии начало той новизны, с которой столкнулся Собор. В тексте Собора симптомом этой новизны является слово "равно". Я обращаю ваше внимание на этот термин, ибо он играет важнейшую роль в тех соборных текстах, где рассматривается иерархическая проблема. Процитирую это место еще раз: "Священники и равно все верные призваны..." 

Кто должен знать Писание? Все те, кто несет церковную ответственность (клирики, катехизаторы), и, прежде всего, священники Христовы. Знать Писание долг всех принадлежащих к иерархии, но Собор не слишком настаивает на, так сказать, иерархических преимуществах. Наоборот, Собор говорит священникам: "Не проповедуй о том, что ты плохо знаешь" и "Не предавайся исследованиям, если ты не собираешься учить других". В этом вся суть! Такое обращение Собора не к долгу священника, но к его личности позволяет на равном основании утверждать необходимость того, чтобы и миряне знали Писание. В параграфе о мирянах Собор указывает на некоторые классические и общеизвестные способы изучения Писания, но ничего не говорит о роли священника в преподавании Священного Писания. Собор ограничивается указанием на то, что эти способы изучения Писания должны внедряться "с одобрения и при помощи поддержки пастырей" (термин, под которым следует понимать прежде всего епископов, о чем и свидетельствует конец параграфа). Так что данный текст более, чем старые документы, отходит от представления об иерархической, нисходящей передаче Писания. Наоборот, для этого текста характерно настойчивое утверждение равенства между священниками и мирянами в их долге проникаться словом Божиим. И совершенно верно, что это равенство утверждается под эгидой епископата. Некоторые находят, что епископат слишком отдален, но терминология текста очень точна. Епископы обязаны "учить пользоваться Книгой", они не являются проводниками учения, содержащегося в Книге, и уж никак не могут освободить кого бы то ни было от чтения Книги. Этот вообще свойственный Собору очень умеренный стиль может скрыть подлинную новизну самих деяний Собора. Я верю, что Предание и Передавание, восходящие к самым корням Библии, призывают весь Народ Божий подняться и взять в свои руки всю Книгу без каких-либо ограничений и правки. Этот призыв необходимо услышать так, как если бы он был произнесен впервые со всей преображающей силой и величием Нового Завета. Этот призыв и есть Новый Завет, возвещенный нам. 

Этот призыв не был бы услышан, если бы решили, что речь идет только о Книге. Книга это лишь выражение нового явления: впервые весь без исключения Народ призван жить полностью по-евангельски и по закону Христову, который есть Крест. Если бы христианский народ был призван к религиозной жизни, сущность которой сводилась бы только к выполнению десяти заповедей и участию в таинствах, было бы вполне естественно ограничить его доступ к Писанию. Но полностью раскрыть дорогу ко Христу во всех тайнах Евангелия — то же самое, что открыть доступ ко всей Книге. 

Мы стоим перед двоякой необходимостью: полностью раскрыть Книгу и усвоить закон ее чтения. Справедливо поэтому спросить самих себя и Господа: "Как совершить это?" Время же наше очень ограничено, и ограничено во всех отношениях. Так что правильнее всего будет сказать, что у нас нет никакого выбора, что имеется лишь одна дорога дорога выживания; а если мы убеждены в том, что такая дорога существует, то средства всегда найдутся. 

Перед тем как закончить, я хотел бы вновь обратить ваше внимание на роль священника в передаче Писания. За священником сохраняется его обязанность учить учить от имени Церкви, так как сами Евангелия с настойчивостью усваивают долг учительства Служению, которое так или иначе исходит от Двенадцати апостолов. Но те же Евангелия, и прежде всего Иоанн, совершенно ясно указывают на путь, по которому должен следовать учитель, и путь этот приводит к смирению нестяжанию. Учитель призван разделять с другими не только познание, но и неведение, не только ученость, но и неученость. Я хочу сказать, что учащий постоянно должен обращаться к тому, о чем он ничего не знает. Он должен победить страх неведения. Существует неведение, которое пребывает в начале знания и является чуть ли не корнем знания. Именно здесь желание устремляется к знанию, а это стремление, в свою очередь, передается другим. Необходимо найти, указать и сохранить дорогу, ведущую к смиренному знанию. И в этом, быть может, заключается призыв к священникам и к несвященникам соединиться в общем порыве к этому смиренному знанию.