БИБЛИЯ. СЛОВО БОГА И СЛОВО ЧЕЛОВЕКА  

 

В этой серии лекций я не ставил себе целью последовательное "объяснение" Библии, ибо такое "объяснение" заняло бы слишком много времени. Скорее я хотел бы поговорить с вами о Библии в целом. Изучение Библии на наших христианских собраниях — дело относительно частое, хотя и относительно новое. Я использую здесь слово "Библия" в его наиболе ешироком смысле: Ветхий Завет и Новый Завет — Бытие в той же мере как Псалмы, Евангелие или Апокалипсис. Библия — это та громада, перед которой каждый христианин чувствует себя в какой-то мере обойденным, неспособным обрести ту радость, что скрывается в ее сокровищах. 

Конечно же, можно и должно давать объяснение всему библейскому ансамблю — книга за книгой, текст за текстом, шаг за шагом. Но существует ключ, который подходит ко всей Библии в целом. Для меня это-то и есть самое важное. И я предлагаю вам принять участие в поисках этого ключа. В сущности, самое главное — это не "исследование" Библии, но "вхождение" в нее. У Библии есть как внешняя, так и внутренняя сторона. Пребывание "вне" или "внутри" Библии зависит прежде всего от отношения к этой книге, от внутренней обращенности к ней. 

Что это за книга? Вот мой вопрос, и я отвечу на него трояким образом (в четырех беседах). 

1. Библия есть Слово Бога и слово человека. Об этом я буду говорить в первых двух беседах. 

2. Далее, Библия это собрание книг, но она также и Единая книга — Единая истина, однако допускающая разнообразные подходы и, в известной мере, заключающая в себе противоречия. Об этом я буду говорить в третьей беседе. 

3. И наконец, Библия — это книга одного народа, затем одной Церкви, но также и вселенская весть, книга людей. Речь об этом пойдет в четвертой беседе. 

Все вы прекрасно знаете, что для любой серии лекций всегда трудно найти общее название. И как вы уже могли почувствовать, мне придется говорить о серии "контрастов", число которых вполне можно увеличивать, Библия это книга истинная и правдивая, но толковать ее можно по-разному; Библия это книга Откровения, но она также и закрытая книга; Библия включает Ветхий и Новый Заветы, но также и Новый и Ветхий Заветы. 

Любой контраст или парадокс всегда вызывает чувство неловкости, и поэтому люди стихийно пытаются избавиться от любого контраста и парадокса. Например, делают выбор между "книгой Бога" и "книгой человека" — ведь гораздо удобнее придерживаться чего-то одного. Но именно обе эти стороны Библии, взятые вместе, недолжны исключать одна другую. Вся красота заключается именно в единении этих сторон. Вполне возможно разделить эти два аспекта Библии, о которых я только что говорил, как бы расположить их на двух столбцах. Но верное представление о Библии есть такое представление, которое заставляет нас постоянно переходить от одного столбца к другому и обратно. Самое важное — это слово "И". Все это кажется довольно простым, но все же требует известного внимания и усилий, которых мы часто пытаемся избежать. Да, затрудения существуют, но свет исходит именно оттуда, где скрываются эти затруднения. 

Говоря о каждой из контрастирующих сторон, я постараюсь показать, где находятся контрастирующие элементы и в чем именно они заключаются. Я постараюсь выявить всю важность слова "И". Если хотите, мы вполне можем назвать центром тот источник света, что скрывается в этом союзе "И". Я закончу это введение изложением плана первой беседы. 

 

1. Книга Бога. 

а.      Кто говорил об этом? — Соборы. 

Собор 1965 г. 

Соборы 1870, 1546 гг. 

б.     Писания, цитированные на Втором Ватиканском Соборе. 

 

2. Книга человека 1893 — 1965 гг. 

 

3. Книга и Бога и человека.  

а.      И равно В: Бог в человеке. 

б.     Святой Дух. 

в.      Воплощение. 

 

4. Истолкование соборных текстов. 

а.      Резюме. 

б.     Конкретное применение. 

в.      Суть проблемы. 

 

И теперь и далее, излагая предмет, я буду отводить большое место учению последнего Собора. Поэтому мне придется часто обращаться к соборным текстам, и я надеюсь, что вы не сочтете меня слишком дотошным. Но если все же такое и случится, то прошу вас обратить внимание на следующее: по-моему, на Собор часто ссылались, восхваляли его и восхищались им (а иногда и не принимали его), но слишком редко излагали и объясняли христианам его учение. Так что мне придется уделить соборному учению много времени. И это позволит мне также, по ходу изложения, ответить и на следующий вопрос: что нового содержится в учении Второго Ватиканского Собора? 

 

1. КНИГА БОГА

а. Кто говорит об этом? Соборы. 

 

Книга Бога 

а.     С помощью этого выражения лишь передается учение, повторенное Вторым Ватиканским Собором. Я цитирую: "Все книги как Ветхого, так и Нового Завета, во всей их совокупности и во всех их составных частях, рассматриваются Святой Матерью Церковью, по вере, полученной от апостолов, как святые и канонические, в силу того, что они, будучи написаны под воздействием Святого Духа, имеют автором Бога и как таковые были переданы Церкви" (Догматическая конституция "О Божественном Откровении, гл. 3, пар. 11, 18.11.1965 г.). 

Имеется ли в этом тексте что-либо новое? 

Я уже говорил, что этот текст Второго Ватиканского Собора есть повторение, потому что каждое слово и каждое выражение этого текста можно найти в текстах Первого Ватиканского Собора (1870 г.). В 1546 г. Тридентский Собор с той же определенностью подтвердил, что автором обоих Заветов (как Ветхого, так и Нового) является Бог. 

 

б.    Писания, цитированные Собором. 

То, что Церковь утверждала всегда, сегодня утверждается ею с еще большей настойчивостью, ибо сама она опирается на сказанное в Писании, по крайней мере на следующее выражение: "Писания вдохновлялись Святым Духом". 

Вот тексты Священного Писания, цитированные последним Собором, в порядке их следования. Полезно перечитать их, с тем чтобы убедиться в древности церковного почитания Писаний. 2 Тим 3.15-16 (в конституции "О Божественном Откровении" цитируется только стих 15). Павел пишет своему юному ученику Тимофею: "С самого детства ты знаешь Священные Писания; они способны передать тебе Мудрость, ведущую ко спасению через веру, которая есть во Христе Иисусе. Все Писание вдохновлено Богом и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен". 

Прекрасный текст, в котором можно отметить три важныхмомента. 

Первое: Писания дают не только какое-то знание или информацию, они обладают и "силой". 

Второе: Именно поэтому они признаются богодухновенными. 

Третье: Они спасают через веру, делают человека способнымк добрым делам; именно это доказывает их, Писаний, силу. 

2 Петр 1.19-20; второй текст, принадлежащий Петру (или притязающий передать учение Петра), гласит: "И притом мы имеем вернейшеепророческое слово, и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших" (стих 19). 

По своей вдохновляющей мощи этот текст достоин того, чтобы все его знали, и он действительно широко известен. Я обращаю ваше внимание на то, что роднит его с Посланием к Тимофею. Как и Тимофей, христиане, к которым обращается Петр, уже читают Писания; Петр им говорит, что они хорошо поступают, вникая в Писания. Этоне призыв к чтению Писаний. Однако текст не кончен, остается еще стих 20: "Во-первых, вы должны знать, что толкование какого бы то ни было пророчества Писания не есть чье-то частное дело. Ибо никогда пророчество не было произнесено по воле человеческой, но говорили от Бога движимые Духом Святым". Следовательно, Дух Святой делает людей способными говорить от Бога. 

Собор опирается также на то место Евангелия от Иоанна, которое некоторое время считалось заключением этого Евангелия. Собор признает за этим текстом скорее косвенный, нежели прямой авторитет: "Много сотворил Иисус перед учениками своими и других чудес, о которых не написано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос Сын Бога, и, веруя, имели жизнь через Его имя" (Ин 20.30-31). 

Почему Собор, обосновывая Божественное происхождение Писания, цитирует этот текст? Этот текст очень интересен, хотя он лишь косвенно свидетельствует о Божественном происхождении Писаний. Непосредственно в тексте говорится о цели (а не о происхождении) Евангелий — дабы читатель веровал и был спасен. И, как показывает только что упомянутое послание апостола Павла к Тимофею, это также отчасти и точка зрения апостола Павла. Иоанн Богослов утверждает, что Евангелие действенно раскрывает ту истину, что Иисус — Сын Бога. Но раз Писание настолько мощно, что способно вести нас к Богу, то это доказывает, что оно исходит от Бога. Писание обладает Божественной целью, и тот, кто утверждает это, тем самым, косвенно утверждает, что Писание имеет Божественное происхождение, Через Писание вера, а через веру — "жизнь через Его имя". 

С полной ясностью Писание представлено Иоанном Богословом как орудие Откровения. Эта книга написана, "дабы вы веровали...а через веру имели жизнь"; так что понятно, почему эти слова Иоанна пользовались на Соборе таким большим вниманием. В этом следует рассматривать Соборную волю, противоборствующую тем, кто стремится поставить Писание на более низкую ступень, чем другие орудия Откровения. 

Рассмотрев все эти тексты, мы неизбежно приходим к выводу автор Писаний — Бог. 

 

2.  КНИГА ЧЕЛОВЕКА 

(1893-1965 гг.) 

 

Переходя на другую сторону, на другой столбец, пытаясь рассмотреть другую сторону проблемы, совсем не обязательно отходить от текста Собора, даже от параграфа, который мы сейчас рассматривали. И, действительно, несколькими строчками ниже мы можем прочитать, что подлинные авторы Писания суть люди. Полностью цитирую фразу, раскрывающую самое существенное в этом смысле: "Дабы создать Писания, Бог избрал людей, которых взял, воспользовавшись их собственными качествами и способностями. И так Он действует в них и через них, чтобы они письменно передали, как подлинные авторы, все, что Он хотел, и только это" ("О Божественном Откровении",гл. 3, пар. 11). Первая часть этой цитаты есть просто повторение слов энциклики Льва XIII "Провиденциальность Бога" (18.11.1893 г.). 

Но выражение "как подлинные авторы" представляет собой нечтоновое в смысле происхождения Писаний. Здесь чувствуется стремление более четко, чем это было ранее в подобных текстах, выявить этот второй аспект. Следовательно, в этом и заключается некийновый подход. 

Попытаемся истолковать учение Собора, задавшись лишь двумя вопросами, связанными с его текстом. 

Можно ли сказать, что библейские авторы, раз им помогал Бог, в меньшей степени являются авторами своих книг, чем обычные писатели и что они, библейские авторы, несут лишь часть ответственности за свои писания? Ответ отрицательный! Этого утверждать нельзя. Библейские авторы — настоящие авторы Библии. Каждый из них является автором своего труда в той же мере, в какой Расин или Клодель являются авторами своих литературных произведений, а Моцарт своей музыки. 

Невозможно не отметить определенной разницы в формулировках Второго Ватиканского Собора ("Слово Бога") и Льва XIII ("Провиденциальность Бога"). Энциклика 1893 г. показывает Бога скорее как музыканта, который полностью владеет своим инструментом — человеком; в тексте энциклики чувствуется стремление представить человека как существо пассивное: она проникнута заботой о том, чтобы ничего не было отнято от Бога — Бога, Который "порождает... помогает... и управляет" ("Провиденциалъность Бога", 125). Ни один из этих глаголов не был внесен в тексты Второго ВатиканскогоСобора. 

И далее, можно ли сказать, что одно в Библии идет от Бога, а другое от людей? Разве можно сказать, что все слишком неясное, неточное, смущающее в Писании связано лишь с человеком, оставляя за Богом все, что представляется нам бесспорным? Собор дает на этот вопрос полностью отрицательный ответ. С одной стороны, вдохновение Святого Духа "распространяется на все книги как Ветхого, так и Нового Завета, во всей их совокупности и во всех их составныхчастях" ("О Божественном Откровении", гл. 3, пар. 11). 

С другой стороны, "подлинные авторы" написали "все, что хотел Бог, и только это". Нужно воздать должное Собору и Церкви за эту четкость суждений, за оказанное Богу доверие, которое, на первый взгляд, усугубляет трудности, но в действительности закрывает дорогу компромиссам, столь обессиливающим дух человека. 

В Писаниях невозможно отделить Божье от человеческого: это утверждение кажется невероятным, но оно одним ударом пресекает все бесконечные и совершенно бесплодные придирки; оно освобождает и сосредотачивает наше внимание на "И", о котором я только что сказал: Бог и человек. 

Действительно, суть не только в том, чтобы, как иногда говорят, держаться за оба конца цепи: Бог, человек. Ни в коем случае нельзя забывать, что, если бы было только два конца цепи, то не было бысамой цепи. Цепь это именно "И". Именно в этом суть проблемы, ее средоточие. Важна именно эта суть; именно к ней направляет учение, тем или иным образом провозглашаемое Церковью. Конечно, это учение как-то связывает ум, не дает ему блуждать по пути, который способен привести лишь к тупику; но, прежде всего, оно создано для того, чтобы развязать нас, направляя к тому центру, где пребывает истина, дарующая жизнь, а следовательно, и свободу. 

 

3. КНИГА БОГА И ЧЕЛОВЕКА 

 

Что говорит Второй Ватиканский Собор о Боге и человеке как авторах Писания? 

Есть три ответа на этот вопрос. 

 

а. И равно В. 

Говоря об отношениях между авторами Писаний и Богом, Собор утверждает, что Бог действует "в них" и "через них". Одно из примечаний соборного текста обращает наше внимание на эти два предлога. Все это может показаться какой-то излишней, чересчур изощренной грамматической тонкостью; тем не менее различие между этими двумя предлогами обладает большим значением. Суть этого различия в том, что "в" (у авторов-людей) — это нечто сравнительно новое по сравнению с "через" (у тех же авторов). Слово "через" было излюбленным в период подготовки Второго Ватиканского Собора. Это слово обозначает понятие так называемой "инструментализации".Бог обращается с библейским автором, как органист с органом или флейтист с флейтой. Это понятие выражает, прежде всего, полное владычество Бога. "В" обозначает понятие почти противоположное, понятие внутренней соприсутственности. Не инструмент, но как бы чаша! Это подобно тому, как душа действует через тело, но еще более — в самом теле, воздействуя на него. Художник достигает нас посредством своей картины, но еще более из своей картины. Так и Бог говорит нам через Моисея, Иеремию или святого Павла, но еще более в Моисее, в Иеремии, в святом Павле. Это, как я полагаю, означает, что сам святой Павел стал делом Божьим раньше тех писаний, которые он, святой Павел, создал. Написанное, Книга, вышла из внутренней соприсутственности Бога каждому библейскому автору, как и из их пребывания в Нем. И это как-то особенно проясняет ту истину, что Бог — автор Библии — никак не умаляет свободу человека — автора Библии; более того, возрастание свободы есть знак Божественного присутствия. Наконец, последнее замечание относительно этих маленьких предлогов. Употребление предлога "в" оправдано самим Писанием, что и подтверждает наши предположения. 

Собор хорошо понимает, что такой способ выражения мало принят в обиходе. Следовательно, необходимо было узаконить такой способ выражения с помощью Писания. Действительно, в Послании к Евреям говорится, что Бог "многократно говорил отцам в пророках" (1.1). В экуменическом переводе Библии в комментарии к этим словам отмечается: "Выражение непривычное. Как правило, в Библии говорится "через пророков". Однако выражение "в пророках" все же поддается объяснению. Ибо, гласит Послание, раньше Бог говорилв пророках, а с недавнего времени, во Христе: "В Сыне, Которого поставил наследником всего" (Евр 1.2). Можно сказать, что внутренняя соприсутственность Отца и Сына (Сын не может быть лишь инструментом!) и свобода Сына уже как-то проступают во внутренней соприсутственности Богу и свободе, дарованных Богом пророкам, и это распространяется на их весть. Подобно тому как Бог раскрылся во Христе, Он уже раскрывался в тех, кто говорит в Библии. 

Анализ двух этих предлогов всего лишь частность. Но, может быть, стоило бы по ходу изложения отметить, что в целом понимание соборных текстов возможно лишь при условии их тщательного исследования. 

 

б. Святой Дух 

Понятие внутренней соприсутственности может помочь нам понять, почему всегда говорят, что Писания вдохновлены Святым Духом. Это прекрасная тема для молитвенного размышления, ибо мы все уверены, что столь древнее выражение не может быть пустым. С ним связано особое учение. По-моему, суть этого учения заключается в уточнении всего того, что остается еще недостаточно ясным в представлении о человеке как "инструменте". Само выражение "Святой Дух" вызывает представление о внутреннем, глубинноми, в результате, сладчайшем Божественном воздействии, оказываемом на авторов Писания: это столь сладостное воздействие не только не ущемляет свободу человека, но даже утверждает ее. Так что можно дать имя этой "цепи", этому "И", что соединяет Бога и человека: Предание назвало это "И" Духом Святым, Духом всепроникающим и благим. Дух Божий до самой глубины проникает в человека библейского писателя, и, размышляя об этом, понимаешь, что именно в силу этого сам библейский писатель может достичь других людей, обратить их, привести их к Духу Божьему. Проникнутый Богом в том, что есть в нем, человеке, наиболее человеческого, библейский автор именно поэтому может говорить нам о Боге. Второй Ватиканский Собор, пользуясь словами святого Августина, утверждает тоже самое: "В Священном Писании Бог говорит через людей на человеческом языке" ("О Граде Божьем"). В "Граде Божьем" святой Августин продолжает эту мысль, говоря: "Выйдя на поиски человека, Бог говорит именно таким языком". 

 

в. Воплощение 

Третье, о чем говорит Второй Ватиканский Собор, раскрывая смысл союза "И" в словах "человек и Бог", также не ново, хотя и более позднего происхождения (взято из энциклики Пия XII "Божественное вдохновение Духа", 1943 г.). Собор говорит следующее: "Не отходя от истины и Божественной святости, Священное Писание являет изумляющее схождение к нам, людям вечной премудрости являет, чтобы мы познали неизреченную благость Бога; Священное Писание показывает, до какой степени Он, Бог, предупредительно заботясь о существе человека, уподобил Свое слово слову человеческому. Слова Божии, выраженные на разных человеческих языках, уподобились словам человека, точно так же как Глагол вечного Отца, облекшись в слабую человеческую плоть, стал подобен людям" ("О Божественном Откровении", гл. 3, пар. 13). 

Теперь мы подошли, быть может, к самому важному в соборном учении о Священном Писании. 

Говоря об этом, нам необходимо вновь вернуться к определенным моментам, о которых мы уже упоминали. Учение Собора настойчиво указывает на слабость человека и человеческих слов и говорито "схождении к нам" Бога, о Его "уподоблении" нам. На протяжении последних столетий — особенно начиная с Возрождения — утверждалась мысль об абсолютном авторитете Писания, которое обращается к человеку как бы с вершины горы, с вершины неприступной крепостной стены. Легко объяснить такое отношение: Писание хотели защитить от гордыни и презрения, с которым многие люди отбрасывали его, — и таких людей теперь гораздо больше, чем в прошлом. Но не только из-за гордыни и презрения люди отбрасывали Писание. Часто причиной тому была просто-напросто честность, которая отказывалась закрывать глаза на трудности. Стало быть, чтобы слова Писания воспринимались людьми как Слово Божье, недостаточно лишь настаивать на абсолютном авторитете Писания. На этом путисуществует опасность, которой не всегда могли избежать: я имею в виду стремление заморозить слово Божье под предлогом вящего уважения к нему. Многим казалось, что можно сделать слова Божьи, так сказать, более истинными, как бы "окаменив" их, то есть, в конечном счете, обращаться с ними не как со словами. Таким людям кажется, что если бы слова Божьи можно было превратить в цифры, то это было бы надежнее всего, а если бы для выражения истины Божьей нашлось что-нибудь еще более твердое и устойчивое, чем цифры, то выбрали бы и это. 

Церковь останавливает нас на этом пути, уводящем столь далекоот Бога и от Его подлинной и живой истины. Абсолютное содержится в словах Писания, но при условии, что они остаются словами, что люди обретут "И" (Бог и человек), позволяющее этим словам проникнуть в самое сердце нашего человеческого слова. Необходимо, чтобы библейские слова оставались человеческими, так говорят многие люди но ведь все без исключения слова суть человеческие. Бог говорил через людей на человеческом языке, подчеркивает учение Собора. Церковь отвергает все лазейки, то есть делает именното, что всегда служило знаком здравого учения. 

Некоторые люди не захотят согласиться с тем, что в Писании есть нечто хрупкое; тогда им надо сказать, что они хотят исключительно Божественных словес, а это неверно. Они могут также спросить, откуда в соборном учении понятие о слове одновременно Божественном и человеческом, о слове, в котором одно не подавляет другое. 

Сам Собор отвечает на этот вопрос: "Глагол есть истинный человек и истинный Бог в Иисусе Христе, так же и слово Писания есть Истина человеческая и Истина Божественная". 

Глагол есть истинный человек и истинный Бог, а не смесь того и другого. Собор говорит это для того, чтобы мы познали любовь Бога, восхотевшего уподобиться нам, людям. Подобным же образом слова Писания суть истинные человеческие слова и это для того, чтобы мы познали любовь Бога. Иначе говоря, Священное Писание не могло бы достичь нас и оказать на нас воздействие, если бы оно просто говорило о любви Божьей. Но оно говорит именно на нашем языке, и это знак любви. Оно говорит о Божественной любви, но одновременно и о человеческой любви, ибо оно говорит, как человек человеку. Самое страшное заключается в том, что, если мы, люди, перестаем говорить как люди, мы перестаем слышать Бога. И встреча не может состояться! 

Есть ли что-нибудь новое в таком взгляде на Писание? Верно, что такой подход к Писанию совершенно противоположен подходу, который был принят в тот период, когда Церковь боролась с рационалистической эмансипацией. Но, как я уже говорил, это новое зародилось при Пие XII. С другой же стороны, представление, согласно которому Слово Божье в Писании и есть "схождение к людям", это представление отнюдь не ново, ибо Пий XII и затем Второй Ватиканский Собор в связи с этим неоднократно приводили суждения Иоанна Златоуста. Можно было бы привести и речения святого Иринея Лионского. Церковь всегда направлялась одной и той же истиной  Воплощения, но в соответствии с изменчивыми нуждами времени формулировка этой истины может становится более точной.

По-моему, есть нечто новое в самой точности суждений Второго Ватиканского Собора, особенно если сравнить их с текстом Пия XII, текстом, который является их источником. Этот новый подход производит большое впечатление. 

"Вдохновенное слово, — говорит Пий XII, сходит, или даже, если хотят так выразиться, нисходит к человеку, подобно тому как это происходило при Воплощении". 

Собор прибавляет к этому: "Нисходит таким же образом, как воплощался Глагол, воспринимая слабость человеческой плоти" ("О Божественном Откровении", гл. 3, пар. 13). "Слабость" этого слова не было в тексте Пия XII. Бог не освободил каким-то магическим образом от слабости человеческую плоть во Иисусе Христе; Он взял, так сказать, обычную, не только лишь победившую и прославленную плоть. Бог воспринял нашу плоть слабой, понес и ее слабость. И если с этой точки зрения посмотреть на Писание, то необходимо понять, что Бог воспринял наше слово как слабое. Вдохновенное слово остается словом слабым и хрупким. 

В этом заключен для нас великий свет. Но сразу же следует отметить, что слабость Иисуса Христа есть камень преткновения для людей. Некоторым Иисус распятый несет озарение: возможность обновить жизнь через веру. Если Христос пребывает здесь, то это потому, что Он Бог, Который нас любит. Другие делают относительно Его слабости противоположное заключение и неспособны поэтому получить жизнь, которую Он дает. И совершенно то же самое можно сказать о Писании. Если человек видит в слабости Писания знак снисхождения Бога, то он обретает освобождение и перед ним раскрывается дверь, ведущая к любви, но дверь эта узкая, и, согласно Евангелию, ее можно и не найти. 

 

4. ТОЛКОВАНИЕ СОБОРНЫХ ТЕКСТОВ 

 

Постараемся получше вникнуть в учение Собора. Не следует бояться продолжать начатые Собором исследования. Дверь, раскрытая Собором, открывает перед нами длинный путь. Отказываться от движения по этому намеченному Собором пути и невозможно и неразумно. Все проделанное Собором побуждает нас двигаться, вдохновляясь Духом, Которым запечатлен был Собор. Неразумно было бы ограничиваться лишь буквой соборных документов. Собор принес нечто новое, и это побуждает нас к движению, которое, однако, не должно мешать нам сохранять христианское благоразумие. Собор проясняет слабости Писания, обращая наше внимание на то невероятное, что служит подлинным камнем преткновения, — Иисус понес нашу слабость. Соборное объяснение этому бесценно; оно ново, по крайней мере для нашей эпохи. Но до какой степени можно говорить о слабости Иисуса Христа? Собор не говорит нам об этом, и поэтому мы должны сами постараться вникнуть в это. Попробуем сделать несколько шагов в направлении, обозначенном Собором. 

 

а. Резюме 

Бог говорит людям через людей и на человеческом языке. Дух Святой действует, будучи внутренне соприсутственным человеку, который пишет. Дух Святой действует в человеке пишущем, но действует, опираясь на самое человеческое в нем. Дух берет на себя слова этого человека. Истинный автор того, что пишется человеком, — Бог. Но это не освобождает вдохновенные слова от ограниченности и слабости, присущих человеческому слову. 

 

б. Какие конкретные выводы мы можем сделать? 

В выражении "человеческое слово" "человеческое" обозначает присутствие во времени и пространстве. Библия это не только небо, говорящее земле и на земле, ибо любое слово неба, доходящее до нас, проходит через землю и, следовательно, по необходимости, через определенное место и определенную историческую эпоху. Из этого проистекают все особенности и, вместе с тем, все ограничения небесного слова. Действительно, мы, к примеру, знали бы больше о Моисее, если бы он сам говорил о себе. Но в человеческом смысле вполне естественно, что в истории любого народа о великом человеке продолжают говорить спустя долгое время после его смерти и что отзвуки самых отдаленных времен оказываются исторически не слишком достоверными. Бог не препятствует этому и даже использует это. То же самое справедливо и для Евангелия. Слово Божье остается словом человеческим, а это означает, что Бог соблюдает "экономию" в смысле непосредственного раскрытия исторических событий и, в общем, не дает нам видения давно прошедших времен. Так что неразумно требовать от Писания того, чего в нем нет. 

"Человеческое" означает, что недостаточно интересоваться лишь тем, что сказано, необходимо обратиться и к тому, кто говорит. Ибо Бог раскрывается не только через того, кто говорит, но, как уже отмечалось, в нем. Интонация голоса, если можно так выразиться, то есть стиль, уже есть откровение. Мы не имели бы нужды в подобного рода поисках, если бы Бог просто проходил через того, кто говорит, и пользовался бы им, как пользуются телеграфистом или почтальоном. Бог вдохновляет слово это совсем не то же самое, что простая диктовка. Следовательно, тот, кто говорит, каков он, кто он и где он? 

Со времени Пия XII Церковь призывает экзегетов обращать внимание на того, кто говорит в Писании, и на то, как он говорит. В энциклике "Божественное вдохновение Духа" (1943 г.) этот принцип настойчиво утверждается; в эницклике постоянно встречаются такие обороты, как "способ выражения", "стиль", "литературный жанр", "языковые особенности речи человека и эпохи" и так далее. 

Мы исследуем "человеческое" в Писании, сами оставаясь людьми; поэтому, сталкиваясь в Писании с ограниченностью и слабостью, мы не имеем никакого права говорить, что Писание не есть слово Божье. Оно слово Божье даже в этих слабостях, а может быть, прежде всего в них. Но мы часто ищем чудес, в то время как учение обращает наше внимание на слабости: в этом корень всего. 

 

в. Суть проблемы 

Однако здесь энциклика Пия XII, а затем Второй Ватиканский Собор устанавливают необходимые ограничения. "Слово Божье взяло на себя слабость слова человеческого, не нарушая при этом ни святости, ни божественной истины". Если в Писании слово исходит от злобы или лжи, то не Бог ответственен за это: и действительно, не все в Писании соответствует нашему нравственному идеалу, в Писании проявляется также и наша слабость. Но этому есть предел. Слабость, о которой мы здесь говорим, есть также и та слабость, что становится причиной ошибок. И если слабость такого рода существует, то именно потому, что человеку свойственно ошибаться. Неоспоримо, что в Писании содержатся некоторые утверждения, соответствующиетому, что можно было назвать ошибкой в том случае если эти утверждения увязывались бы с научными, формальными нормами материальной истины. В буквальном смысле слова Писания не всегда соответствуют материальности фактов. Обычно в человеческих делах Бог не возмещает слабости человеческих средств познания. Следовательно, на определенных уровнях существуют так называемые "ошибки". 

Если же хрупкость человеческого слова, о которой говорит соборное учение, объясняется не этим, то тогда чем же ее можно объяснить? И так же непонятно восхищение схождением Бога к нам и к нашей слабости, если дело касается лишь объяснения каких-то незначительных подробностей и расхождений. Суть именно в проявлениях этой хрупкости, ибо проявления эти важны. Но учение говорит нам, что существуют какие-то границы и что в применении этого принципа необходима осторожность. И это совершенно правильно. Поэтому мы должны стремиться к этой осторожности.